Портрет Ольги Рапай-Маркиш

        
         оставить комментарий

Портрет Ольги Рапай-Маркиш

История Ольги Рапай-Маркиш могла бы стать основой для сюжета романа в стиле «Доктора Живаго» Бориса Пастернака. Знакомлюсь с Ольгой в ее киевской мастерской, заставленной скульптурами. Контакт, даже беглый с керамикой Ольги Рапай открывает мир, насыщенный цветом, движением, с собственной правдой о человеке. Про историю своей жизни и судьбы своих близких, глубоко высечеными в трагическую историю Украины и евреев Советского Союза ХХ века, она рассказывает неохотно, она скорее хотела бы, чтобы о ней говорили только образы, созданные ее фантазией, воплощенные в глине. Родственники Ольги со стороны отца, Переца Маркиша, были евреями, осевшими на Волыни, мать Зинаида происходила из еврейской семьи, которая предположительно еще в XVIII веке пришла с территории Речи Посполитой на Запорожье. Тогда Екатерина Великая дала разрешение на учреждение там еврейской колонии Чангар, которая существовала там до Второй мировой войны. Родственников со стороны отца Ольга не знала, видела только на фотографиях. Ее дед, старый Маркиш, был очень красивым, имел голубые глаза и светлые волосы, ее отец, Перец, единственный из многочисленной семьи, унаследовал отцовскую красоту. У родителей матери, — Хаи и Берхем Шнитман, — на Запорожье Ольга провела несколько лет в раннем детстве. С ее рассказов можно догадаться, что это был один из самых периодов ее жизни. Ольга достает из ящика старое фото, на нем — семья матери: дедушка, бабушка, мама и ее братья и сестры.

— Мой дедушка, — рассказывает Ольга,

— Не было денег, чтобы сделать фотографию только своей семьи, поэтому договорился со знакомыми, что те приложат денег и они вместе сделают одну фотографию, на которой будет две семьи. Они разговаривали на идиш и на украинском. Дедушка знал русский, бабушка нет. Дед ездил на заработки по миру, был даже в Бразилии. Чангар, где жили ее родственники, соседствовал с украинским поселениям. Ольга помнила, как ходила с бабушкой в украинское село, и как знакомые украинские крестьянки приходили к их дому, приносили «гостинец», кусок хлеба, потому что таким был обычай. Села ничем не отличались, были такими же бедными, только в еврейском селе хозяева не выращивали свиней. Каждый имел дом, огород и кусок поля в степи. В селе не было синагоги, хотя Ольге кажется, что там был хедер (еврейская начальная школа для мальчиков — прим. Перев.), а в украинском селе не было церкви. И одни, и вторые вынуждены далеко ходить к своим святыням. Но большинство еврейских жителей села, хотя и соблюдали еврейские обычаи, не были ортодоксальными. Ее бабушка Хая молилась и в шабат, не имея свечей (такова была нужда), скручивала конопляный гнет и зажигала его на масле, иногда готовила еврейские блюда на ужин. Когда Хаэн сыновья работали в кузнице с украинскими крестьянами и вместе ели сало, она этим не занималась. Зато дедушка не был религиозным. Но одно не навязывало другому своих убеждений. На столе у него лежала Библия, он ее часто читал и знал наизусть. Ольга помнит, как просила его: «Дедушка, расскажи историю о Самсон и Далила», — и дедушка рассказывал. Мама привозила Ольгу к родителям в начале 30-х годов, одна из ее пребываний там выпало на конец 1932-го года (и на начало 1933-го), когда в этой части украинских земель был Большой Голод. Ольга немного помнит. Тогда бабушке и дедушке помогала мамина сестра Анна: когда в доме было зерно, оно доставалось только Ольге, что ели другие — не знает, помнит только отвар из картофельной шелухи.

Мать забрала Ольгу от родителей в 1934 году, когда вышла замуж за Бориса Ткаченко. Борис был украинцем, они познакомились в Киеве, где вместе работали в редакции. Мать Ольги, Зина, была необычной женщиной. Уже ребенком проявляла большие способности, однако родители не имели денег на ее обучение. Поэтому все соседи собрали деньги, чтобы отдать его в  гимназию в ближайшем городе, Мелитополе. Там Зина выучила несколько языков. Когда разразилась революция, пошла сестрой милосердия в Красную Армию. Она так увлеклась идеей «культа пролетариата», что с одним из пролетариев связала свою жизнь. От этой связи, не длившейся долго, родилась Майя, биологическая сестра Ольги. Потом Зина закончила университет, работала специалистом по украинским диалектам. В начале 20-х годов Зинаида жила в Харькове, работала в редакции одного из изданий, там познакомилась с отцом Ольги — Перецом Маркиш, поэтом, который приехал в Харьков из Москвы на авторский вечер. Зина ушла на вечер и влюбилась — в стихотворения Переца и в его самого. Впоследствии работала с ним над  украинским переводом его стихов. Плодом этого сотрудничества, смеется Ольга, было ее рождения. Но Зинаида покинула Переца, еще будучи беременной, женатыми они ни были. «Я спрашивала ее потом, — говорит Ольга, — почему она ушла, не любила его? Мама ответила, что любила, но он был поэтом и к тому же красивым мужчиной, возле него постоянно крутились другие женщины, а она не хотела быть одной из многих, поэтому ушла ». Но с Перецом она контактировала. Потом встретила Бориса и после многих лет скитаний обустроилась вместе с ним в Киеве, куда взяла от родителей Ольгу и Майю. Ольга обожала Бориса, называла его Борей, возможно, любила его больше чем отца. Однако счастливый период в Ольгиной жизни длился очень недолго. Настал 1937 год, и история вмешалась в ее жизнь и жизнь ее родных на много, много лет.

В 1937 году Бориса Ткаченко арестовывают и вскоре расстреливают. Через несколько дней после этого НКВД задерживает мать Ольги как жену осужденного, такой тогда был закон. Зинаида получает приговор — 10 лет ссылки в лагерях, откуда она вернется только в 1947-м. Мать, ожидая ареста, сумела отдать Ольгу ее отцу, Перецу, который как раз тогда на несколько дней приехал в Киев. И Ольга к выходу матери из лагеря жила у отца в Москве, где он имел свою новую семью — жену Эстер и двух сыновей, Давида и Шимона. Несмотря на то что прошло 70 лет с того дня, как были арестованы ее отчим и мама, как был разрушен ее мир спокойствия и любви, в ее голосе звучит отчаяние, когда Ольга рассказывает об этом.

В Москве, в доме отца она провела 10 лет. Среда была русскоязычной, а часть отцовских друзей разговаривала с ним на идиш, однако отец так и не научил троих своих детей языку, хотя любил его настолько, что выбрал языком своего творчества. Перец Маркиш считается одним из величайших поэтов ХХ века, писавших на идиш. Славу он получил как член  «Киевской группы», в которую входили Давид Гофштейн, Лейб Квитко и он.

По мнению Ольги, он был избран стать поэтом — такой красивый, вдохновенный, с великолепной фигурой. Он не имел ботинок и был слишком маленьким, чтобы идти в школу, но так горько плакал, что родители согласились, а брать просто носили его в школу, завернув в одеяло. Первые стихи были напечатаны в 1917 году, очень быстро они принесли ему успех. После Октябрьской революции в течение нескольких лет он жил в разных европейских странах: Польше, Германии, Франции, и везде его сопровождала поэтическая слава. Он мог не возвращаться в Советскую Россию, но вернулся в середине 20-х, поселился в Москве. Дом Переца и Есфирь в Москве, куда попала восьмилетняя Ольга, был открытым и гостеприимным, здесь бывали известные писатели того времени, поэты и интеллектуалы Москвы. Всех Ольга не помнит, вспоминает Алексея Толстого, дружеские отношения сложились в семье с Анной Ахматовой, которая превосходно перевела стихи Переца на русский. В Москве Перец был необычно деятельным, активно сотрудничал с Еврейским антифашистским комитетом. Когда разразилась война, Переца мобилизовали, Ольгу с мачехой и братьями эвакуировали в Ташкент. Там Ольга встретила Ахматову, отцовских коллег из Еврейского Антифашистского Комитета, в частности Михоэлса. После войны, в 1947 году из лагерей возвращается мать и забирает 18-летнюю Ольгу в Киев. Ольга начинает обучение в Институте искусств в Киеве. Но здесь история вновь вспомнила о них. В 1949 году в Советском Союзе начинается волна еврейских чисток, НКВД арестовывает также членов Антифашистского Комитета, в том числе и ее отца. Его долго держали в заключении, пытали, а затем в 1952 году казнили. Тогда же поползли слухи, будто тех, кто получил в конце 30-х годов 10-летние приговоры, как мать Ольги, опять будут арестовывать. Мать Ольги второго лагеря не пережила бы. Пережитое во время первого ареста было для нее такой травмой, что она никогда не хотела об этом говорить, ни слова. Лишь раз рассказала Ольге, что когда началась война, ее вместе со многими заключенными женщинами перевозили на другое место, вагоны были набиты сотнями женщин. Когда однажды поезд остановился, двери вагонов открыли и женщины увидели детей, которые с интересом прибежали из ближнего села посмотреть, что это за поезд приехал. Увидев их, все женщины внезапно начали выть — не кричать, а именно выть, ибо каждая из них оставила  своих детей, часто не зная, какова их дальнейшая судьба. Поэтому Зина не хотела помнить, т.е. помнила, но не хотела говорить — когда не говоришь, кажется, что того ада, который человек пережил, не было. Сестра Ольги, Майя, которая работала тогда под Уралом, забрала мать к себе и там-то удалось ее «спрятать», сберечь от лагерей. Но в начале 50-х годов НКВД задержало Ольгу. Она начала пятый год обучения, была влюблена в своего однокурсника, Николая Рапая. К счастью и несчастью она была осуждена «только» на ссылку в Сибирь, а затем в северный Казахстан, а не в лагеря. Там к ней приехал Николай, в то время это было отважным поступком, и они поженились. Он вернулся в Киев, а когда Ольга родила в ссылке дочь Екатерину снова приехал к ней, и они вернулись в Киев уже вместе, в 1955 году, тогда на волне оттепели людей освобождали. Ольга, подобно ее матери, не хочет рассказывать о пережитом в ссылке.

После учебы Ольга начала работать на керамическом заводе. Так в ее жизнь вошла керамика, которая стала смыслом ее жизни.  Как-то она потратила всю свою стипендию на альбом керамики Пикассо. Ее первые эстетические воспоминания связаны с детством. Когда она жила у бабушки с дедушкой, то вместе с бабушкой, в соседнем селе впервые попала в украинский дом. Дом был такой же, как и у них, но двери были сделаны из стекла и разделены на четыре части. На «шибах» каким-то сельским художником были нарисованы роза и девушка в венке. У Ольги осталось увлечение украинским искусством, где используются народные мотивы, поэтому ей близки украинские художники Мария Примаченко, Марфа Тимченко, Анна Собачко.

Однако сама она выбрала другой путь. Любит обращаться к библейской тематике, возможно, — это возвращение в раннее детство, когда дедушка Берхем рассказывал маленькой Ольге истории из Библии. Несколько своих скульптур она посвятила деду, в частности ту, где дедушка спит на лужайке, и сон предохраняет олень — в ней покой и гармония. Еще у Ольги есть скульптура Авраама, но не такого, как в Библии. Авраам сидит с непокрытой головой, а полами плаща накрывает детей, которые его окружают. По представлению Ольги, Авраам должен оберегать живых людей, которые нуждаются в этом. Библейские темы она всегда трактовала произвольно, интерпретируя по-своему. Неоднократно возвращалась к другим библейским образам, Давида или Ионы. Но образ, который зачастую появляется в ее творчестве, это шут, арлекин. Для нее, по ее словам, шут является олицетворением свободного человека, живет вне времени и пространства, поэтому ее шуты не имеют никаких отличительных черт, они лишены даже волос.

В работах Ольги есть много элементов народного искусства, еврейского, например, мотивы, которые происходят из еврейской мифологии, из Библии, и украинского, на которое указывает палитра ее красок. Однако обращение к народным мотивам не самоцель ее искусства, определяющим в ее творчества является создание из всех этих элементов собственного мира. Этот свой мир возражает существованию в ее жизни, жизни близких ей людей и вокруг того, что было трагическим, тяжелым, страшным.

Несколько месяцев назад в Киеве благодаря друзьям Ольги было организовано ретроспективную выставку его работ, а также издан альбом, посвященный ее творчеству.

Иза Хрусьлинская

P. S. Много интересного, в том числе биографии художников фарфористов, керамистов ищите на форуме SovFarfor.com.

Реклама

Комментарии

Вам будет также интересно

Украинский фарфор XIX – начала XX ст.

Производство фарфора в Украине XIX – начала XX ст., его описание и характеристики.

Читать далее...

Великая подвижница. Елена Ивановна Рерих

Личности такого масштаба, другой, равной ей женщины не было. Это начинаешь осознавать все глубже и полнее по ходу изучения того огромного по объёму и бездонного по глубине наследия. Десятки томов её трудов уже изданы. Все бесценны. Но четырнадцать книг «Агни-Йоги», конечно же, занимают особое место. Того, что уже издано, хватило бы не на одну жизнь и не на одного гения. Но издано ещё не все. Следовательно, не все ещё изучается.

Читать далее...

Мужчина с усами

Эксцентрик, сумасброд, псих — как только не называли Сальвадора Дали его завистливые современники. Справедливости ради надо отметить, что психическими расстройствами Дали никогда не страдал, но этот «недостаток» сполна компенсировал своими эксцентричными выходками. «Разница меду мной и сумасшедшим в том, что я не сумасшедший» — говорил художник.

Читать далее...

Современная украинская майолика

Статья об украинской майолике советского периода(1974 г.). Автор - известный специалист по украинсой керамике Василий Щербак.

Читать далее...

Традиции русской ювелирной школы: Карл Фаберже

Российская ювелирная традиция по праву считается одной из богатейших в мире. Творчески переняв опыт западных стран, она приобрела свой неповторимый колорит, став одной из «визитных карточек» национальной культуры страны.

Читать далее...

Приобрести в Москве разделитель мембранный

Приобрести в Москве разделитель мембранный по выгодной цене на kipia.ru.

kipia.ru

Добавить статью

Приглашаем вас добавить статью и стать нашим автором

Поделитесь с друзьями

Статистика

©  Интернет-журнал «Серый Волк» 2010-2016

Перепечатка материалов приветствуется при обязательном указании имени автора и активной,
индексируемой гиперссылки на страницу материала или на главную страницу журнала.