Она танцевала

Она танцевала. Несмотря ни на что, она танцевала. Ее танец был прекрасным криком прекрасной души. Танец был исполнен страсти, парадоксальной благодарности к бесчувственному, безликому, глухому и слепому миру, в котором она жила. Ничто не смогло сломить ее и угасить огонь ее таланта.

Жизнь проносилась мимо, не оставляя ей право выбора, но она сохранила самое сокровенное и чистое в себе — способность не утрачивать и  выражать прекрасные эмоции души, с помощью движений тела.  Ее душа  была подобна ровному глубокому чистому горному озеру, в котором ничто не отражалось.

Ее окружали не всегда понимающие, равнодушные бесчувственные старые желтоватые лица, но она продолжала танцевать. Ее талант не нашел благодарного искушенного зрителя, но она танцевала.

Грациозно и гибко, отдаваясь порыву чувств и ритму музыки, она танцевала. Точеная длинная белая ручка грациозно изгибалась, словно веточка гибкой ивы под порывом ветра, в такт чувственной музыке, которая волнами доносилась из старого потрепанного магнитофона. Она танцевала на плохой «обшарпанной» пожелтевшей от времени сцене, с которой местами облупилась краска.  Ее зрителями были провинциальные люди преклонного возраста, не являющиеся ценителями искусства, а пришедшие сюда от скуки.

Она танцевала страстно, в порыве чувств, захлестывающих ее. Танцевала не для кого-то, а для себя, выражая душевную бурю каждой клеточкой своего тела, которое отзывалось на нее, подобно горному ручью, превращавшемуся в стремительный горный поток во время весеннего паводка, сметая все преграды на своем пути.

Она была уже немолодой женщиной в возрасте, когда жизнь все еще продолжается, но становится поздно в ней что-то менять.  Несмотря ни на что, она по-прежнему оставалась очень привлекательной и чувственной. Слегка болезненная бледность и худоба только делали ее загадочней и моложе своих лет.

В ее жизни не было места бурной любовной страсти. Казалось, вся страсть этого создания была скрыта внутри и способна была выплескиваться наружу не в житейских моментах, а лишь через танец, прорываясь в плавном изгибе рук, легком скольжении стройных ног по выцветшему пожелтевшему паркету, в грациозном наклоне шеи, в стальном, желтоватом как у кошки, блеске холодных глаз.

Юношеская влюбленность, окончившаяся потерей возлюбленного и появлением ребенка, не сломили и не испугали ее. Не испугалась она и тогда, когда после окончания хореографического отделения института искусств, судьба занесла ее в этот забытый всеми уголок, где ее талант не смог найти своего воплощения.

Но этот талант, эта страсть к танцу не пропали даром, не покинули ее, а вопреки всему продолжали жить в ней. Ребенок рано вырос и рано покинул ее, как и его непутевый отец, оставив одну, но и этот удар не сломил ее, а лишь укрепил горячее внутреннее желание выражать все эмоции в танце.

Из-за ее красоты, на нее часто обращали внимание мужчины. В ее жизни были любовники, но они  оставляли в ее душе лишь мимолетный след, словно по ровной глади горного озера мимолетно скользнул упавший нежный осенний листок.

Для этого создания не нужно было переживать сильные эмоции в жизни и испытывать острые ощущения. Все что требуется человеку в жизни было заключено внутри нее самой, и составляло ее главное богатство.

Вечер прошел, и медленно наступала густая тягучая желтая сентябрьская ночь. Время концерта заканчивалось, и пожилые уставшие от внешних эмоций, прожившие суетливые жизни  люди, медленно расходились. Зал опустел, занавес закрылся, и она осталась одна на пожелтевшей сцене.

Ей не хотелось  останавливаться и заканчивать танцевать, поэтому она соскользнула со сцены, выбежала в прохладу ночи и легко понеслась к своему любимому уголку природы — на берег красивого глубокого озера, куда часто приходила подумать и потанцевать.

Озеро блистало в ночи и манило к себе прохладой. Пританцовывая, она как была, прямо в одежде, вошла в его прохладные воды, сливаясь с ним и утопая во мраке ночи.

Она любила это озеро. Только озеро ее понимало.

Немного проплыв в темноте ночи, она вышла на берег и продолжала танцевать. Обделенная судьбой она танцевала на берегу глубокого озера, отдавшись внутренней свободе, не замечая, что с ее желтого концертного платья ручьями стекает прохладная вода.

Брошенная и одинокая, никем непонятая, она продолжала танцевать до рассвета, пока желтизна старой ночи не уступила место розовому новому молодому дню.

Ася Салина