Служительница

Вспоминаю один случай, приключившийся со мной. И эта случайность была брошена мне, по всей видимости, нечистой силой. Все началось в психиатрической клинике, где я проходил лечение, т.к. весеннее обострение снова застало меня в марте. Первую неделю я был объектом обследования, проходил всяческую диагностику, включая тесты и пробы. Из своей палаты я выходил довольно-таки часто, бесцельно. Выходил из здания клиники и наворачивал круги вокруг него, испытывая печаль и некую ностальгию, вызванную прошлогодним пребыванием здесь. Разглядывал серое скопище текстур: асфальт, фасады, голые деревья. И все это принимало единую картину, вся эта меланхолия в собственном соку, от которой хочется убежать. Мне всегда хотелось совершить побег, это было маниакальной идеей. Я бы сбежал, брел всю ночь, и под утро добрался бы на попутке до своего города.

На второй неделе к нам в палату заглянула сестра из местной церкви. Она была в белых одеяниях, что свидетельствовало не о такой крайней форме религиозности, как у сестер, которых можно встретить в черных одеждах. Мы начали говорить о религии, затем оказалось, что она по образованию художник, и наш разговор плавно перешел в сторону искусства. Никто в палате не счел интересным поддержать его, и все вышли в коридор, после чего кто-то пошел курить, а кто-то двинулся в буфет. Я, не обладая явной скромностью, начал рассказывать, что страстно люблю изображать женское тело, его природу, первозданную красоту. И когда я описывал своих натурщиц, у сестры выступил легкий румянец, но она не покинула палату и не отклонилась от разговора, а продолжала слушать, глядя на меня странным взглядом, каким смотрят пубертатные девочки на взрослых мужчин. Особо я заострил внимание на одной из натурщиц. Описал ее лицо, ее прекрасную шею, которая в сочетании с аккуратными ушками и густыми волосами, собранными в высокий хвост, производит эффект культурного возбуждения. Сестра спросила, какие у нее были глаза. Тогда я приблизился к ней, сел рядом, и, глядя в глаза, ответил на интересующий ее вопрос.

— Можно попросить вашу ладонь? — произнес я, не зная, что будет дальше.

— Конечно, — согласилась она, медленно протянула ладонь.

Я взял ее ладошку, специально обхватив как можно большую площадь своей кистью, так, что два моих пальца, указательный и мизинец расположились, окаймив основание ее кисти, а большим пальцем чуть надавил по центру ладони. Дыхание ее резко стало неровным и сбивчивым, она еще больше покраснела.

— У вас очень женственная ладонь и весьма искусно сложенная, хочу заметить.

— Спасибо вам. Мне, право, неловко.

— Не стоит переживать, сестра. Это ведь все в рамках приличия. Я бы хотел написать ваш портрет.

— Да? Но...Но...Я не знаю, как это организовать, ведь в церкви это будет неподобающим поступком, да и не позволят. Но у меня квартира здесь поблизости. И вы могли бы во время тихого часа подождать меня возле маркета, того что возле перекрестка, у входа.

— Конечно, сестра. У меня все имеется для рисования, все принадлежности. Я брал с собой, чтобы со скуки не помереть.

***

На следующий день, как мы и условились, я стоял возле маркета, глядя в проем между домами. Вдруг я услышал:

— Долго ждете?

— Вовсе нет. Добрый день, сестра.

— Добрый день. Нам туда, — указала она рукой.

По пути мы общались на какие-то спонтанные темы. Мы довольно быстро дошли. Поднялись на четвертый этаж. Я прошел в комнату, где она, видимо, когда-то, часто проводила время. Я начал раскладывать принадлежности на столе, между тем, она уселась на диван, предварительно освободившись от своих белых одежд, и предстала в синих джинсах, черной майке. Волосы она распустила. И в тот момент я начал ощущать влияние этой пресловутой женской ауры, которая так обильно источается, когда женщина наедине с мужчиной.

— Мне сесть вот так? или вот так? — спрашивала она, меняя положение тела.

Уж я бы тебе предложил, — подумал я про себя.

Я предложил ей самую удачную позицию и взялся набрасывать пропорции.

— Как вы... Нет! Как ты относишься к отношениям полов. Какая твоя позиция? — с некой дикостью в глазах и азартом спросила она.

— Ну, я в этом отношении весьма щепетилен и благочестен, — ответил с серьезным и вдумчивым лицом.

Она улыбнулась, и, подзадорив меня движением головы и живым взглядом, предложила продолжить набросок. Я не заметил, как вышел из депрессии.

Не мог не обратить внимания на ее бедра и бесподобную узкую щиколотку. В ней был поражающий меня запас женственности и харизматичности. Ее пшеничные волосы, от природы имели прелестную густоту.

— А как ты пришла к тому, чтобы стать сестрой?

— Мне показалось, что я много сделала плохого, что неправильно жила.

— Скажи, тебе ведь понравилось мое прикосновение вчера?

Она опустила глаза, появился румянец.

— Понравились. Но… Могу я поцеловать тебя в мочку уха? — выкинула она неожиданно.

— Это не за просто так. За это ты должна мне позволить поцеловать тебя в шею, — уверенно и, глядя ей в глаза, настоял я.

— Я согласна.

Встав на колени, я приблизился к дивану, а она, в свою очередь, наклонилась ко мне, положила обе ладони на мои плечи и желанно прикоснулась губами к мочке уха, и мало того, сделала влажный маневр кончиком языка по ней. После этого, я принялся выполнять желаемое согласно условию. Я обаял ее талию горячими руками, плотно ухватившись за бедра, освободив ее шею от чудесно пахнущих волос лицом, впился в нее губами. Почувствовал, как она начала неровно дышать и взглатывать от нарастающего возбуждения. Страстно уцепился пальцами в ее задницу, и начал толкать сестру на член, который был достаточно ощутим через джинсы. Она мурлыкающе постанывала, целуя и забираясь губами в мое ухо.

— Алина, ты знаешь, что я тебя сейчас выебу, так как ты того ждала, дерзко и нежно, столько сколько ты жаждешь, как ты того желаешь…

— Сними с меня джинсы.

Она встала на колени, расстегнула пуговицу и молнию, и чуть-чуть приспустила их, встала раком и прогнулась в спине. Я запрыгнул на диван, расположился позади нее, ухватился за джинсы и упруго стянул их с нее до колен. Как только предо мной предстала ее роскошная юная попка, ягодицы которой разделены белой полоской трусиков. И я натягивал эти трусики, тем самым эта белая полоска раздваивала аккуратные розовые половые губы. Держа эту натяжку, я водил губами по ее плоти вблизи промежности, располагал поцелуи рядом со щелкой. Затем, снял с нее трусики, и передо мной предстало это женское великолепие: искрящаяся выступившим нектаром вагина, и дырочка выше нее, красовавшаяся медным цветом. И все это было в такой геометрической, ароматической и физиологической гармонии, что возникло желание поглотить все это целиком. Несомненно, я принялся ласкать все это совершенство природы языком, выполняя им всяческие движения от круговых и быстрых, то волнообразных и медленных. Я пытался обхватить ртом плоть, которая является мостиком между вагиной и анусом, увлажнял ее слюной и всасывал в себя, меж тем, лаская ее грудь, бедра и живот, который пульсировал в истоме.

Я возжелал власти. Она согласилась, чтобы я связал ее. И я выполнил это искусно и с трепетом. Еще больше возбуждал факт ее принадлежности к церкви. Тело уже начинало реагировать неадекватно и рефлекторно. Каждое ее движение отдавалось импульсом в члене. Мне страстно захотелось поиметь ее в зад каблуком ее туфли. Я разогрел каблук вручную, далее плюнул на анус и поднес к нему острие каблука. Господи, как же она изнывала и постанывала, с какими вопиющими к наслаждению вибрациями. Вонзив медленно в нее это острие, я легко, нежными движениями ласкал ее клитор, иногда ласково постукивая по ее щелке. Вскоре, я поставил ее на колени, встал перед ней, спустил свои джинсы, из которых как клоун из сундука выскочил член. Сестра начала изображать сопротивление, но я положил ладонь на ее затылок и будто заставил взять в рот. Спустя короткое время она настолько увлеклась, что когда я вынул член из ее рта, она двинулась за ним вслед.

Освободив ее от веревок, я взял ее на руки и, и, удерживая, насадил на горячий и твердый стержень. Сестра Алина обхватила мою шею и с истомными всхлипами уткнулась лицом в мои волосы. Казалось, она была ненасытна и ее аккуратная щель истосковалась по упругому динамичному наполнению. Когда она предупредила, что вскоре кончит, я, не вынимая члена, уложил ее на диван и начал двигаться в ней быстрее и глубже, мастурбируя ее розу. И вот как только ее тело предалось конвульсиям, я задержал член в ней, полностью погрузив его в нее, при этом ускорив ласку пальцев. Она кричала и содрогалась, двигая бедрами и сжав мои плечи с небывалой силой.

***

Сестра была любительницей авангардизма. Мы с ней в последующем обсудили многое в искусстве.

Артем Аверкиев