Дневник актрисы «истории одной ночи»

        
         оставить комментарий

— Гуковский! Гуковский!

— А? — Павел протяжно отозвался, не понимая, кому он мог понадобиться в сию минуту, когда материал еще не готов, на столе полным-полно бумаг, включенный комп начинает доставать однотипной заставкой.

«Поменять ее надо», — пронеслось у него в голове.

— Зайди к главному, — материализовался голос в виде его коллеги Светки.

Паша кивнул. В редакции уже было шумно. Каждый бегал со своими бумажками, что-то кому-то показывая. Светка, передав ему просьбу главного, села за свой стол и стала звонить по мобильнику, при этом одной рукой накрашивая губы.

«Как она все совмещает?» — подумал Паша. «Мудило» что-то втирал Натахе. Почувствовал, что Павел на него смотрит, обернулся. Мудило — это кличка Александра Плетнева — худощавого светловолосого парня высокого роста, который постоянно издевался и подшучивал над Павлом.

— Чего уставился, Челентано? Иди, тебя главный зовет. Чего ты уставился, тормоз?! — протянул он последнее слово. Наташка, пышногрудая шатенка, как всегда рассмеялась.

«До чего ж хороша баба!»

Павел встал, поправил свой модный шарф, накинутый на плечи, и направился к главному

— Эй, Челентано, — окликнул его мудило. — Вот, ты, Гуковский, — поляк или еврей?

— Я жидомассон! — резко ответил Павел. Ему было непонятно, почему это слово всегда вызывало какую-то смешливую реакцию у окружающих.

— Сань, ну, че ты прицепился к парню! — вмешалась Светка.

— О, у нас защита проснулась!

— Ой, все! — Светка отмахнулась и уставилась в монитор.

— Он сам за себя постоять не может! — не отступал Александр.

— Тебе на голову воды вылить? — поинтересовался Паша.

— Я тебя вылью!!!

— Ладно, все! — сказал Павел.

Он махнул рукой и удалился в кабинет к главному редактору. Кабинет главреда находился напротив. Дверь была закрыта, и он тихонько постучал.

— Гуковский, заходи.

— Откуда вы узнали, что это я? — войдя, поинтересовался Павел.

— Оттуда! Только ты так заходишь — всегда виновато и очень долго.

Выслушав мораль о том, как надо заходить в кабинет, Павел подумал, глядя на этого, уже не молодого человека: «Почему они все так одинаковы? Лысина на голове, обязательно белая рубашка, животик и короткие ножки, и как же без них! Поросячьи глазки, шныряющие по тебе в поисках очередных недостатков. Может, главред — это национальность? Вон, китайцы — все на одно лицо».

— Короче, Гуковский, с тебя материал! Ты у нас — светский лев, тебе даже дали кличку, которой позавидуешь — Челентано! В общем, надо что-то написать о Ярской… Извини, — раздался звонок и главред поднял трубку.

В комнату вошла секретарь и положила на стол бумаги на подпись. Редактор указал ей рукой на стул, чтобы присела, договорил, и стал подписывать бумажки.

— Я сказал — о Ярской!

— Хрен по ветру! — после паузы отрезал Павел.

От неожиданности главред даже привстал.

— Ты как со мной разговариваешь?!

Секретарь, молодая девушка, выпускница журфака, крашенная блондинка в короткой юбке, сидевшая на стуле, засмущалась и тоже уставилась на Павла.

— Я о Ярской ничего писать не буду!

— Деликатно мягко обольешь ее грязью.

— Нет!

— Паша, ты зп получать хочешь? .. Все Лида, иди, — приказал он секретарю. Та послушно вышла.

— Семен Семеныч, эта женщина останется в истории российского кино. Нас с вами не будет, а ее будут помнить. Это звезда, каких мало. И новая такая на небосклоне никогда не появится.

— Паша! Паша! Паша! — ты не о том говоришь!!! Это ж им тоже на рекламу пойдет! Ярская — имя яркое. Сейчас о ней говорят все. Ну, или возьми у нее интервью.

— Она до осени интервью не дает.

— Я тебя до осени уволю! — сказал он тихим, размеренным голосом. — Ты понимаешь, — он пристально взглянул на Павла. — Вот, тот твой поступок, когда ты Сане воду на голову вылил… Ну, над тобой все смеются. Все знают, что ты влюблен в Ярскую, как мальчик, а тебе уже столько лет. Ну, надо как-то… Друга обидел.

— Плетнев мне не друг!

— Ну, и… хрен с ним… я вот..!

Павел не дал договорить

— Я о Ярской и слова плохого не напишу!

— Вон отсюда! Ты уволен! Ты сидишь здесь, и ни одного толкового материала! Жалкий писака! Все пишут! Все врут, а ты у нас типа порядочный, аж противно! Газета должна покупаться, а для этого там должно что-либо писаться… Ты вот приди в магазин без денег и возьми колбасы. А на предложение заплатить, скажи: «У меня денег нет. Я, знаете ли, не стал писать гадости про Ярскую, и мне не дали зп…». Вот, когда тебе при этом дадут колбасу, тогда гадости мы писать не будем! Все понятно? Ой, да кому я все это рассказываю!!! Так, или увольняйся, или праведник интервью с Ярской. Нет — тогда ты уволен! И без разговоров!

Главред кричал сильно. От крика он даже покраснел.

— Вы знаете…

Павел сделал паузу. По лицу было видно, что он собрался сказать нечто такое, что…

— Давно вам хотел сказать. Какой же вы все-таки… козел! — Павел смачно произнес последнее слово, акцентируясь на каждой букве.

— Что? — глаза у главреда стали выходить на нужную орбиту. — Я.. - козел?!!! .. Ты… Вон отсюда!!! — заорал он, что есть силы.

Павел вышел и специально громко стукнул дверью. Он зашел в кабинет. Светка пристально на него взглянула. Затем она встала, и подошла поближе успокоить друга.

— Паш, ты че? .. я прям отсюда слышала.

— Да, надоело все! — Павел присел на стул. — Пашешь тут, пашешь. Я ж у него с самого начала работал. Уйду я, наверное, Свет.

— Паш, че? — она наклонилась поближе к нему, коснулась его рукой.

— Я… . я, — он стал водить рукой из стороны в сторону. — Я — жалкий писака, ни на что не годный!

— Та ну, брось! На это все обращать внимание?

— Все мне вспомнил: и отсутствие личной жизни, и кличку Челентано, потому что я страшненький, а не такой же обаятельный, как он…

Павел надул щеки и стал медленно выпускать воздух. Глаза под очками заморгали и стали наливаться слезами.

– Я ухожу.

Он закрыл своими большими пальцами свою выступающую челюсть, потер руками глаза, уже полные слез и тяжело вздохнул.

Из верхнего ящика стола достал мобильник, бумажник и вышел.

 

 

 

 

 

 

 

 

 

— Лен, ну куда ты?! — спрашивал Сергей, пытался ее остановить.

— Сережа, отстань! — Лена одернула его руку и направилась к прихожей.

— Лен, не уходи! Лен, не уходи! — он стоял посередине прихожей и повторял одно и то же.

— Сереж, я тебя не люблю! Ты же знаешь.

— Как же ты прекрасна, ты не представляешь…

— Да вы меня достали уже все!!! — крикнула она, что есть силы и заплакала. — Я ведь еще и человек, а не только актриса. Я ведь не играю роль, я что-то хочу сказать, меня надо просто выслушать.

Сергей подошел и обнял ее

— Серень, я не хочу так больше жить. Я от тебя ухожу! — оттолкнула она его.

— К чебурашке?

Она зло взглянула на него.

— Мишка от него, да? Ведь правда? — Сергей пристально взглянул ей в глаза.

— Мишка от меня, — тихо ответила она и спокойно вышла за дверь.

— Елена Михална, ну, куда вы? — пытался остановить ее охранник Михаил, наблюдая за тем, как его заплаканная начальница идет в коротком облегающем платье, а ведь скоро уже вечер.

Роскошное облако волос, развивающееся при каждом ее шаге, ложилось на плечи. Походка была от бедра. Причем, от таких роскошных бедер! Она шла так грациозно, казалось, будто лебедь плывет по реке. Черты лица, румянец были настолько хороши, что создавалось впечатление, будто она пользуется очень дорогой косметикой, а на самом деле она пользовалась ею крайне редко и, в основном, на съемке или перед эфиром на ТВ. Складывалось впечатление, будто Господь снова решил создать Еву и назвал ее Елена Ярская.

Михаил нервно теребил рацию в левой руке и провожал ее взглядом. Он чувствовал, когда ее лучше не трогать, но вместе с тем ему по работе полагалось знать, где она.

— Мишань, зай, — подошла она к нему.

— Так мишка или зайка? — переспросил он, желая развеселить хозяйку. Удалось. Сквозь слезы появилась обаятельная улыбка.

— Какая у вас доверительная улыбка!

Он стоял напротив и искренне восхищался. Взяв у нее из рук пальто, тихо сказал:

— Позвольте, я вас провожу. Пальто накиньте, а то вечером холодно.

Она кивнула. Михаил был личным телохранителем и вскоре стал близким человеком. Они сдружились. Он стал ей подругой в брюках. Ему можно было доверить многое из того, что ее подруги и не потянули бы из-за своего бабского языка и природного хронического любопытства. Михаил часто выручал ее из разных перипетий: назойливых богатых поклонников, любовных интриг и прочих неприятностей.

— Мишань! ...

Он не дал договорить.

— Вы к чебурашке?

— Нет, я поеду развеюсь… Не пила! — она догадалась о его подозрениях.

— Смотрите мне, а то...!

Теперь не дала договорить она.

— Я помню хороший удар в лобешник, — как-то скучно произнесла она его приевшийся довод.

— Что, — замялся он, — совсем не страшно?

— Да, ты все угрожаешь и угрожаешь, — сказала она, открыв дверцу авто. Забрала из рук охранник пальто и бросила его на сиденье.

— Мишань, я тебя очень люблю. Я, вон, сына в честь тебя назвала. Ты мой самый близкий друг!

— Ну, идите, я вас поцелую, так уж и быть.

Миша развел руки в стороны. Она рассмеялась еще сильней, заметив взгляд мужа из окна, и кончиками губ слегка коснулась щеки Михаила.

— Пока, Миш.

— Звоните, если что.

— Пока, — произнесла она еще раз и резко стартанула.

Мелькали улицы, огни большого города, она включила дальний свет. Первые минуты ни о чем не думалось. Все осталось где-то там, позади. Ей всегда казалось, что проблемы именно там, где живешь. Вся местность, где обитаешь, обрастает твоими мыслями. Стоит только за нее выбраться, и уже все, — легче на душе, свобода. Она вздохнула и тут…

 

 

 

 

 

 

Павел вышел на улицу вдохнуть свежего весеннего воздуха, перемешанного с московской гарью машин, мерцающими баннерами и бесконечным потоком куда-то бегущих людей. Ему было легко: он сделал, что хотел — сказал начальнику, что тот козел.

«Господи, всего-то два слова, а как легко на душе! Как спокойно! Непонятно только, что будет дальше. А, ладно, завтра будет завтра».

Он решил пройтись. По ходу сообразит, куда идти, и идти ли вообще. Перебежав через дорогу, он подошел к маленькой кафешке, решил взять там горячий капучино. Скоро вечер, и ему становилось прохладно, хоть он и был в джинсовом костюме. В кафе был вай-фай, он попросил сеть.

Зашел на «Рамблер» и прочитал:… «Разбилась Елена Ярская на Невском проспекте, на дорогу неожиданно выбежал ребенок, она вывернула в сторону и врезалась в грузовик. Ее…»

Он выбежал из кафе, успев бросить деньги за капучино, и помчался на Невский. Это было совсем недалеко, стоило пробежать два квартала. Павел пробежал их без оглядки, расталкивая людей, перебегая под носом у машин. Вскоре он увидел место аварии: грузовик, стоящий поперек трассы, то, что осталось от машины Ярской (БМВ цвета мокрый асфальт) — груда искореженного железа, и толпу людей, глядящих на весь этот ужас. Он подбежал ближе. Она была в машине. Голова, пышные волосы — все в крови. Павел растолкал толпу и попытался ее достать. По звукам, которые она издавала, он понял, что еще жива.

— Кто-нибудь вызывал скорую?!!! Кто-нибудь вызывал скорую! — крикнул Павел, что есть силы.

Все стояли как вкопанные: и студент худощавый в очках в спадающих джинсах и дурноватом синем свитере, и женщина с четырьмя сумками в двух руках, и какой-то лысый кабан, снимающий все происходящее на камеру мобильника, и еще человек десять прохожих.

— Это ж Ярская! — кто-то сказал в толпе.

— Вот я и снимаю, потому что Ярская, — спокойным тоном пояснил кабан.

Павел пощупал пульс — жива!

Помня приемы оказания первой помощи, ведь недавно получил права, Павел аккуратно вытащил ее из машины, вызвал скорую и позвонил в ГАИ. По правилам ее нельзя забирать с места происшествия, но и оставлять в таком состоянии на проезжей части тоже, зная «скорость» наших скорых. Да и для оказания первой помощи ему нужна была аптечка. Он взял на себя смелость и перенес ее в маленькое полуподвальное кафе, которое находилось напротив через дорогу.

— Правильно, давай туда, — поддержал его водитель грузовика, грузный мужчина невысокого роста в бейсболке и робе. Он провел рукой по усам, перехватил ее у Павла из рук и помог донести.

— Ты приводи ее в порядок, а я гайцов здесь подожду.

Павел кивнул и внес Елену в кафе.

Официанты — двое ребят лет по двадцать — замерли от увиденного: женщина в крови на руках у мужчины!

— Это Ярская! — выпучив глаза, произнес один из них.

— Ярская! — подтвердил второй, не менее шокированный увиденным.

— Помогите мне, мне тяжело ее держать! — крикнул Паша, у которого руки, казалось, уже скоро оторвутся. Они опускались все ниже и ниже. Официант, который был покрепче, перехватил тело и уложил Ярскую на диван.

Тем временем она потихоньку стала приходить в сознание. Видно, что она бредила, стала жутко стонать.

— Вася, вешай на двери табличку «Закрыто». Ничего, побухают в другом месте. Тут такое!!! — скомандовал крепыш своему худощавому коллеге.

— Есть, понял, — послушный мальчик-практикант умчался выполнять задание.

— Так, давай: вата, спирт, аптечка, если есть, — скомандовал Паша.

— Я щас, — официант убежал.

Пока тот бегал, Паша достал влажную салфетку и вытер кровь со лба. Вскоре официант с аптечкой вернулся. Паша обработал рану, измерил давление и дал Елене понюхать нашатырный спирт.

— Ай, ох, ух, — она пришла в себя, вздохнула и открыла глаза.

— Ой, вы кто? Там девочка, а где я? Надо идти! — она попыталась встать.

— Никуда идти не надо, — спокойно сказал Павел. — С девочкой все хорошо. Как вы себя чувствуете?

— Как не надо?!!! — стала кричать Елена, и снова попыталась подняться.

— Лежите!

— Да не надо мне лежать! — грубо оттолкнула она его руку. — Надо идти спасать бедного ребенка! Я пошла! Дайте немедленно пройти! — она снова предприняла попытку встать. Павел насильно усадил ее на диван.

— Держи ее! У нее паника!!! — крикнул Павел официанту.

Тот схватил Ярскую. Хватка, надо сказать, была крепкой. Она сразу замолчала и уставилась на официанта, выпучив глаза. Паша тем временем открыл пузырь с чистым спиртом и налил его в чашку.

— Пейте! — протянул он Елене.

Она выпила и сразу откинулась на диван, успокоилась. Паша и официант стояли в сторонке и смотрели на нее, не сводя глаз, как завороженные. Затем переглянулись.

— Спирт — лучшее антишоковое! — прокомментировал Павел.

— А, — протянул официант, восхищенно глядя на Павла.

— Тя как зовут? — поинтересовался Павел.

— Паша.

— Тезка! Ух, ты очень приятно.

— А Вы — Челентано? — не дал ему договорить официант.

— Да, Адриано, — с иронией заметил Паша и затем добавил. — Ладно, прости. Паша, нам надо плотно поесть. Принесите теперь вместо спирта еще чего-нибудь.

Официант кивнул:

– Понял.

— Я оплачу.

— Все за счет заведения. О чем речь! — говорил официант, уходя выполнять заказ.

Павел подошел к Ярской и присел напротив. Он окинул взглядом кафе. Место было приятное во всех отношениях. Полумрак, тусклый свет в красивых люстрах, картины на стенах — все это создавало обстановку уединенности. Правда, деревянные столы и белые скатерти на них смотрелись очень стандартно и как-то не по-московски, без пафоса, который присущ местным ресторанам. Но интерьер был подобран крайне удачно.

— Ну, как вы? — он склонился над Еленой.

— Да ничего! Так все быстро произошло: грузовик, эта девочка, ее мамаша, я так растерялась…

Она сильно жестикулировала. Было видно, что она еще не в себе.

— И тогда я…

Павел протянул ей стакан воды. Лена с жадностью выпила.

— У вас нет зеркала и расчески?

— Вы — настоящая женщина, — восхищенно произнес Павел. Она не ответила. Павлу даже показалось, что она уже устала от комплиментов. Он добыл ей все, что она просила. Пока Елена приводила себя в порядок, Павел то боялся потревожить ее взглядом, то сидел и таращил на нее глаза.

Вскоре стол был накрыт и они сели поужинать.

— Необычное у нас с вами знакомство! — заметила она, улыбнувшись. Затем глубоко вздохнула.

— Ничего, ничего сейчас будет становиться спокойнее.

— А че так? — живо поинтересовалась она.

— Я недавно закончил водительские курсы. Там хорошо слушал лекции по оказанию первой помощи при аварии.

— Гм, пригодилось, видите.

— Да уж, — ответил Павел. — Давайте выпьем.

— Ну, я так понимаю, за знакомство? — поддержала она.

Они стукнулись бокалами.

— А я вас знаю. Вы — Челентано.

— Н-да, — с иронией заметил он. — Адриано.

— Ну, чего вы? Вы — человек обаятельный… Да, я не представилась. Я — Елена.

— Я знаю, кто вы, — деликатно произнес Павел.

— Ну, представиться все равно надо. Как вы здесь, спаситель?

— Да, я… знаете… ., проблемы навалились, я вышел пройтись, а тут вы... в такой ситуации. Я вообще в сети прочел, что вы разбились насмерть.

— О! Хорошо, что-то новенькое обо мне! Я уже «была» лесбиянкой, переспала со всеми мужчинами российского кино. Вот, еще не писали, что я — зоофилка. Она немного оживилась.

— Сильно страдаете от «желтой» прессы?

— Да, вы знаете… сносно. Есть, правда, один журналист. Вот, уж, действительно, — представитель самой древней профессии…

— Кто?

Павел ожидал услышать «Александр Плетнев», но она отмахнулась. Возникла пауза.

— Ну, а Вы, куда ехали вы?

— Я, — она перевела дыхание, — ехала от нелюбимого мужчины к любимому. Хотела сказать ему, что я его очень сильно люблю, и чтоб он уже принял решение — с кем будет. Мне не очень-то по душе роль любовницы.

— Да, приятного мало. Вроде и от слова любовь, а…, — подключился Павел.

— Вот именно это «а». В нем все и дело. Все должно быть на своих местах. Любимые должны быть вместе. Это нормально, — с грустью произнесла она.

— Знаете, Лена, пока встретишь взаимность… У меня вот, женщины были. Только тогда, когда я позволял себя любить, сразу становился самым лучшим и замечательным. Но потом приходилось спать без любви, а это аморально. Да и удовольствие, притянутое за уши.

— По-моему, Паша, мы с вами — сильно правильные, — послушав его слова, сделала вывод Елена. Павел рассмеялся.

— Мне многие нечто подобное говорили.

— Вот, я и не доехала, — она опять перешла на грустные нотки.

— Ну, я могу подвезти, — предложил Павел.

— Да то разберемся, — махнула рукой Елена.

Она подозвала официанта и спросила:

— Паша, у вас есть сеть?

— Сделаем.

Вскоре он появился с ноутом. Они вошли в Интернет. По всей сети мелькала новость о том, что Елена Ярская разбилась в автокатастрофе: «Известная актриса мертва! Страшная автокатастрофа произошла на Невском проспекте».

— Нда, — она отодвинула ноут и задумчиво прикусила палец.

— Я могу позвонить… Сообщу, что вы живы, — предложил Павел.

— Нет!!! Мертва, значит, мертва!!! — она ответила резко и даже грубо.

— Гм, — от неожиданного повышенного тона Павел вздрогнул.

— Простите, пожалуйста, — извинилась она. Павел качнул головой.

Она опять откинулась на спинку дивана и задумчиво уставилась в окно.

— Поешьте, — через время предложил ей Паша.

— Да, давайте покушаем. Надо попросить официантов, чтоб меня не сдавали. Скажем, что вы меня сами отвезли в больницу.

Она долгое время молчала, потом вдруг сказала:

— Паша, у меня есть желания, которые я давно хотела исполнить. А сейчас уникальная ситуация — все считают, что я мертва. Поможете мне?

— С удовольствием, — Павел растворился в собственной улыбке.

 

 

 

 

 

 

 

 

Недалеко от кафе была парковка. Павел всегда там ставил свою машину, новенький «Вольво», который он смог купить сразу после курсов. Они выехали со стоянки и направились в сторону окружной. Длинная дорога все время уходила вправо. Машин становилось все меньше. В основном, в это время люди ехали навстречу — в город.

Они проехали последний микрорайон и оказались за чертой города.

— Я плохо попрощалась с ним. Я о муже, — начала Елена свой рассказ. — Вам можно рассказать, — она невольно улыбнулась и задумалась. — Мы познакомились давно, еще на моей первой съемке. Он — мой первый режиссер.

Павел взглянул на нее, потом перевел взгляд на дорогу.

— Первая роль в кино. Я была в диком восторге. Первый режиссер — и без ума от меня! Я была счастлива! Потом, получив первые цветы, я поняла, что он влюблен. Дальше — больше. Он старше меня, и всегда мне казался таким опытным. Я — наивная, все полагала, что стерпится, слюбится, утешала себя мыслями, что один любит, второй позволяет себя любить. Потом захотелось любить самой. Не знаю, когда бы я все это успевала. Для отношений все равно нужно время, а с моей занятостью… Сергей стал сильно ревновать. Слава Богу, хоть не поднимал руки. Паша, я просто хотела заехать и сказать ему спасибо. Я давно ему это не говорила. А сейчас, когда я умерла…, — она хихикнула.

— Вы мне вот это не говорите! Что за новости!? — Павел возмутился.

— Ну, извините.

— Я… — Павел стал жестикулировать. — Ладно, ничего!

Пока она рассказывала, на горизонте появился элитный поселок, где жили новые русские, звезды кино, телевидения и прочие знаменитости.

— Мне туда? — спросил Павел

— Да, Паша. Вон второй дом. Там, слева паркуйся.

Красивое трехэтажное здание из красного кирпича еле выглядывало из-за высоченного забора. У массивных ворот было две видеокамеры и два прожектора, подсвечивающие дорогу. Павел подъехал ближе и остановился.

— Вы меня берите с собой, уже поздно, — Павел включил свет в салоне.

Она задумалась.

— Да, пожалуй, — и решительно вышла из машины.

Подойдя к воротам, они позвонили. Никто не ответил, звучал лишь проигрыш звонка. Лена с Павлом переглянулись. Затем Лена попыталась сама открыть ворота. У нее получилось. Ворота были открыты. Она осторожно заглянула за них.

— Паш, пошли, — тихо шепнула она.

От забора к дому вела асфальтовая дорожка, подсвеченная прожекторами. Вокруг зеленые газоны, работал автоматический полив травы. Но в доме, где находилось порядка двадцати человек, была абсолютная тишина.

— Паш, тут что-то случилось, — шепнула опять Елена.

Оглядываясь, они направились к дому по асфальтовой дорожке.

— Позвольте, я первый, я все-таки мужчина, — тихо сказал Павел и пошел вперед.

Он тихонько открыл дверь, они вошли внутрь. Громко работал телевизор, сообщая о смерти Елены Ярской, в зале горел свет. Они приблизились и замерли.

— Кто здесь? — раздался чей-то голос.

— Сережа, это я, — она вышла из укрытия.

— Лена! Ты же..!

Коротко стриженый черноволосый с сединой мужчина лет сорока пяти стоял и смотрел на супругу. На нем были потертые джинсы и темно-синий свитер.

— Что с тобой? — она подошла ближе, и коснулась его лица, увидев на нем следы от побоев.

— Ты жива! Главное — ты жива! — он обнял супругу и заметил Павла.

— Ой, а Вы кто? — спросил Сергей.

— Сереж, я не представила, это мой спаситель.

— А как так вышло…? — он хотел было сказать о том, что ее считают мертвой. Но она не дала договорить

— Ну, значит, так надо.

— Искали твой дневник, Лен. Мне, кстати, и ваше фото показывали, — обратился Сергей уже к Павлу. — Скоро 4 апреля — выборы президента. Да, да, чебурашка может и не пройти.

— Скоты! — Елена тяжело вздохнула и опустила голову. — Сереж, никому не говори, что я приезжала. Хорошо?

Павел понял, что им надо поговорить, а ему удалиться. Он вышел на улицу и сел в машину.

— Сереж, я хотела сказать тебе спасибо за все, что ты для меня сделал…

— Ну, подожди, чего ты, — он попытался ее обнять.

— Не перебивай меня, — отрезала Елена. — Спасибо за то, что ты для меня сделал. Мы больше с тобой никогда не увидимся.

Сергей смотрел на нее, не отводя взгляд. Она развернулась и вышла. Сергей стоял. Он не хотел за ней бежать, понимая, что все это бесполезно. Ему и так досталось очень много: пять лет ее жизни, совместной с ним жизни. А сейчас он стоял в пустой прихожей и слушал стук шагов ее — любимой женщины, которая уходит навсегда и уже никогда не вернется. Сев в машину, Елена долго ничего не говорила. Павел молчал и ждал команды.

— Поехали, — проговорила она.

— Куда? — переспросил Павел.

— Прямо.

Он тронулся. Они снова заехали в город. Елена по-прежнему ничего не говорила. Только подсказывала, как дальше ехать. Павлу показалось, что от этого визита ей легче не стало.

— Вот я, — весело начал он, — сегодня сказал своему начальнику, что он козел!

Лена удивленно взглянула на него.

— И настроение выше крыши! А вы как-то прощаетесь не весело! Есть ведь священная женская заповедь «Не грусти, а то не будет грудь расти».

Юмор его удался. Елена заулыбалась и оживилась.

— Что так? Совсем достал?

— А, — отмахнулся Павел. — Козел он и есть козел. Терпишь, терпишь, потом срываешься… А вообще стало легче. Я вот после этого и вышел пройтись.

— А, понятно. И что вы теперь?

— Найду другую работу.

— Обязательно найдете. Все у Вас будет хорошо.

Они еще некоторое время помолчали. Вскоре Павел стал ориентироваться, куда они заехали, местность показалось ему очень знакомой.

— Горки-9?!!! — удивленно переспросил он.

— Да, это он. Здесь живет чебурашка.

— Резиденция президента, класс! Это и есть любимый человек?

— Ну-уу, — стала жестикулировать Елена. — Так вышло, — добавила она с юмором.

— Мы познакомились на приеме в честь очередной годовщины чего-то там. Долго говорили, потом сбежали от всех на балкон, и пили шампанское. Три минуты, и я влюбилась. Смотрела на него, открыв рот, а он все что-то рассказывал, рассказывал. Потом он признался, что с ним было то же самое. Я еще никогда так не любила, и пришло это ко мне поздно, я уже была замужем. А потом он проводил меня домой пешком по ночной Москве. Оказывается, чтобы узнать, как живут люди, он очень часто гуляет по городу сам. Мы заглядывали в самые необычные места столицы. Все-таки у нас удивительный город. Потом стали встречаться, и появился Мишка — лучший в мире мужчина. Но… он женат, а потом у него есть еще одна любовь — политика… Я вчера ехала к нему сказать, чтобы он на что-то решался: то ли бросал жену и политику и оставался со мной, то ли нет…

Елена тяжело вздохнула. Потом усмехнулась.

— Ты знаешь, я хотела сказать ему, что он — мудак! Так была рассержена. Не могу оставаться с Сергеем, не люблю его, все это стало невыносимо… Пойдем?

— Елена Михайловна, ну кто ж нас пустит? У вас, может, и есть вход, но меня так точно.

— Паша, не дрейф, это ж Россия. Здесь в каждом заборе есть дыра! — весело начала она.

— Что, и в этом тоже?

Павел уставил на Лену удивленные глаза. Она ничего не ответила, а просто улыбнулась. Подойдя к длинному белому забору, за которым находилась резиденция, Лена сняла с себя туфли. Бросила через забор один из них, затем второй.

— За мной! — скомандовала она. Павел покачал головой, но послушался.

Охрана была увлечена залетевшими предметами, они же с Павлом пролезли через тайный ход и оказались на территории резиденции. Не успев сделать и шага, они уже стояли перед огромным дубом на территории сквера, широко расставив ноги и руки держа за спиной.

— Елена Михайловна! — кричал на нее начальник охраны в окружении своих подчиненных. — Вон, там дверь! Выше нее звонок!

— Мальчики, — игриво начала она, повернувшись. — Мы шли с Павлом рядом с резиденцией, и у меня было хорошее настроение. На улице никого, и я позволила себе слабинку, от удовольствия подкинула туфлю вверх, она случайно перелетела через забор. Вот, я и решила пролезть, но я ж не полезу в одной туфле, как дура. Вот и кинула вторую.

— Костя! — крикнул начальник охраны своему подчиненному, стоявшему поодаль. — Иди сюда, ты должен это послушать.

Молодой человек подошел ближе.

— Вот, за что я вас люблю, Елена Михайловна, что каждый раз, когда Вы сюда проникаете, вы придумываете новое объяснение, и в своих объяснениях вы еще ни разу не повторялись!

— Я думала, чебурашка не один, — виновата поясняла Лена.

Начальник охраны вздохнул и ответил:

— Виктории Эдуардовны нет. Будет не скоро.

— Вашу руку, Павел, — Елена подошла к Павлу. Он молча протянул ей локоть. Она взяла Павла под руку и, провожаемые взглядами шестерых охранников, они направились к двухэтажному домику в конце сквера. Двери им открыли другие охранники. Павел с Леной вошли и поднялись на второй этаж. Там у двери она остановилась.

— Паша, я не могу его видеть!

Она разволновалась, как волнуется человек перед важным в жизни разговором.

— Ну, здрасьте! Мы тут через такое прошли! — стал возмущаться Павел.

Она замялась.

— Послушай. Ты начни первый: представься, то се, а я… вот тут спрячусь, а потом выйду из-за угла.

— Ну, что-то за… - завозмущался Павел. Но, посмотрев на то, что ей тяжело, пошел ей навстречу. Тем временем к двери кто-то направлялся и, узнав знакомый силуэт, Елена спряталась-таки за угол.

— Анатолий Дмитриевич, здравствуйте.

— Павел Николаевич, здравствуйте.

— Вы знаете, как меня зовут?

Павел не ожидал. Внутри он понимал, что есть охрана и прочие осведомители, но было приятно, когда лицо такого ранга называет тебя по имени-отчеству.

— Вы ведь не один приехали, — деликатно начал он.

— Да. Она просила передать, что по-иному видит Ваши с ней отношения, что они должны строиться на другой основе, основе взаимопонимания.

— Я прямо чувствую, что на совещании, где она? Она жива?

— Да, да все нормально. Она просила передать.. .

— Мудак ты! Вот, что я хотела тебе передать, — она вышла из-за укрытия, поставив руки на пояс.

— Паша, иди, погуляй!

Павел спустился на один лестничный проем вниз и вышел на улицу.

— Проходи, — предложил Анатолий Дмитриевич.

Она вошла и осталась стоять у дверей.

— Толя, послушай меня, не перебивая, мне надо идти… Мне надо тебе многое сказать.

— Я читал, что ты погибла, чуть с ума не сошел.

Она замолчала. Молчал и он, глядя на нее, боясь дотронуться, подойти ближе.

— Ты знаешь, я мечтаю, что ты будешь жить в деревне в огромном особняке. Когда будут звонить в дверь, ты будешь выходить в своем каштановом халате, деловито затягивая пояс, и будешь спрашивать: «Что вы хотели?» А я буду жить рядом с тобой, у нас будет много детей, и самый старший Мишка будет за всеми приглядывать… Это будет моя лучшая роль. Спасибо тебе за все, что я испытала… . Да, — она изменила тон, — у Сергея искали мой дневник. Скоро выборы, а там...

— Да знаю я, что там. Занимаемся мы уже.

— Не надо ничем заниматься, вот он.

Она протянула ему маленькую книжечку.

— Я больше не буду ничего вести. Пусть это останется у тебя на память.

Она вышла и тихо закрыла дверь.

 

 

 

 

— Легче стало?

Павел ждал ее в машине. Она совсем поникла и уставилась в окно. Он не стал дожидаться ответа и стал заводить машину.

— Я больше никогда сюда не вернусь. Ничего больше не будет… Поехали, — грустным тоном прошептала она.

— Куда?

— Есть одна дрянь — Александр Плетнев.

Павел удивленно взглянул на нее. «Значит, все-таки мудило».

— Столько крови из меня выпил. Есть такой коллега твой. Вот только я не знаю, где он живет.

— Я знаю, — ответил Павел.

— Что, серьезно? — Елена удивленно повела бровями.

— Мы вместе работаем.

— Так, это твоя газетенка?! — сказала она на повышенном тоне.

— Не моя, — он пытался назидательно ее усмирить.

— Прости, Паша.

— Давай тогда к нему домой. Ты знаешь, все эти публикации не проходят безболезненно. Сергей закатывал такие сцены, что… А как ему объяснишь? Он видит, что написано, под это подложено безобидное фото, но ведь все можно перевернуть. А Мишка все это еще слушал. А для психики ребенка очень опасно. Очень!

— И что вы хотите?

— Я хочу набить ему морду. Банально набить морду. Никогда этим не занималась, но попробую. Думаю, у меня все получится.

— План действий?

— Давай по обстоятельствам.

Обстоятельства оказались такими, что Павел стоял в засаде перед дверью Плетнева, Елена же позвонила в дверь, спустила бретельку с платья и взъерошила волосы. Сиреневое облегающее платье, роскошные бедра в чулках телесного цвета, высокий каблук. Павел представлял, какую картину увидит перед собой Плетнев. Взгляд ее изменился. Ему показалось, что она начинает играть роль. Жертвы? Проститутки? Сексуальной незнакомки, позвонившей в дверь? Павел еще не знал. Но он мог поспорить, что перед ним не Елена Ярская, а абсолютно другая женщина.

— Кто там? — Плетнев открыл не глядя. — Вы? — он застыл на пороге, разглядывая прелести Елены.

— Ты ведь всегда меня хотел, правда? — сказала она, потянув его за пуговицу на рубахе

— Вы?! Вы умерли. Я видел в сети! — он попятился назад.

— А ты давай, пока теплая.

— Да, ну вас!

Она зашла в квартиру и закрыла двери. Он прижался к стене, стоя в своих джинсах, клетчатой рубашке и раздолбанных тапках, и замер, не в состоянии отвести от нее глаз. Елена подошла совсем близко. Кончики ее волос касались его лица. Он наслаждался линией ее губ, они становились все ближе и ближе. Он чувствовал каждый ее вздох, как поднималась ее грудь, как ее холодные пальцы касались его тела. Она расстегивала одну пуговицу за другой. Он стал глубоко дышать. Глаза стали закрываться от удовольствия.… Она ударила в пах.

— Это тебе за то, что я шлюха и со всеми переспала!!!

Второй удар.

— Это за истерики у меня дома после твоих статей!!!

Еще удар.

— Это за то, что я потеряла роль в штатах из–за якобы подмоченной репутации. И запомни, жалкий писака, если ты хоть что-нибудь напишешь из моего дневника, я вернусь!

Она вышла и хлопнула дверью.

— Валим! — она сбегала по лестнице.

— Че там было-то?

— Сделала, что хотела. Давай, пока милицию не вызвал.

Вскоре они неслись по трассе.

— Елена Михайловна, я все-таки мужчина. Как-то не «комильфо», что Вы меня оставили за дверью, а сами пошли морду бить! Я волновался, между прочим! Куда едим? — спросил он на одном дыхании.

— Дом актера… Паша, не обижайся, мне нужно было самой это сделать.

— Было так смешно на вас смотреть, когда вы кричали: «Валим».

Она тоже засмеялась, представив, как это смотрелось от нее, интеллигентной женщины.

— Вводная по дому актера? А, ну да, — начал с иронией Павел, — по обстоятельствам. Ваш излюбленный метод!

— Гм, гм, — ответила Лена.

В знаменитом здании было очередное заседание, посвященное чему-то во имя чего-то. Как только она вошла, раздался гром оваций. Она взяла слово и говорила без бумажки минут сорок. Павел все это время стоял, облокотившись, у стены, и спокойно слушал. Аплодировали все стоя, в том числе и завистники, а точнее сказать, завистницы.

 

 

 

 

 

— У нас осталось одно место, Паш. Мишка — лучший в мире мужчина. Я ему кое-что обещала.

По пути они заехали в супермаркет и взяли огромный конструктор. Мишка жил с мамой Лены в частном доме на окраине города. Когда они подъехали, увидели, что свет в окнах не горел. В одном лишь окне было видно, что включена настольная лампа. Нас встретила пожилая, лет семидесяти, женщина в байковом белом платке и темно-синем платье.

— Паш, познакомься, это моя мама.

— Мария Сергеевна, — представилась женщина, и на одном дыхании спросила: — Ой, доць, чего ж ты так поздно?

Старушка подошла и обняла Елену, пригласила их в дом.

— Мишка? — спросила шепотом Лена, понимая, что сын, вероятно, уже спит.

— Спит, — заулыбалась бабушка. — Иди, посмотри на него. Ангелочек, на чебурашку похож, как и папа.

Елена улыбнулась. Она зашла в спальню к сыну. Он укутался в одеяло. По сладкому выражению лица было видно, что сон у малыша приятный. Она присела на постель, провела рукой по его волосам. Еще какое-то время посидела, любуясь лучшим в мире мужчиной, затем встала и пошла на кухню к матери.

— Ма…

— Ну, чего ты стоишь, иди, попей со старушкой чайку.

Она облокотилась о дверной проем и пристально смотрела на мать.

— Доць, не нравится мне твой взгляд, будто, прощаешься ты. Нехорошо это.

— Мамочка милая, ну, если надо идти, то что ж делать?

Она подошла ближе, мать обняла ее, поцеловав, как в детстве, в лобик. На минуту от маминых объятий стало тепло и спокойно.

— Пора мам, — она встала. — Ты у меня самая лучшая на свете.

Взгляд ее изменился. Она стала какая-то грустная, на лице появилась безысходность. Старушка проводила ее до двери. Она вышла и тихонько закрыла за собой калитку. Павел ждал ее у машины. Небо было звездное, красивое. Там, за городом, оно казалось ближе и звезды ярче. Павел стоял и любовался теплотой весенней ночи, положив руки на машину. На звук ее шагов он обернулся.

— Все, Паша, спасибо. Дальше я сама.

— Как сама? Я подвезу? — удивленно спросил он. Она пристально на него взглянула… и сказала:

— Паш, ну, ты же знаешь, что этого ничего не было…

После паузы она добавила:

— Ты же знаешь, что вытащил меня из машины мертвой.

Павел ничего не ответил.

— … Тебе пора… Иди, живые там, .. за твоей спиной… Спасибо тебе. Я сделала, что хотела.

Она повернулась к нему спиной и пошла. Павел стоял и смотрел ей вслед. Она подняла руку и помахала ему, не оборачиваясь. Павел стоял и смотрел, пока ее фигура не слилась с темнотой ночи.

 

 

 

 

 

 

«Она права — ничего этого не было, а была совершено другая история. Я вытащил ее из машины мертвой и очень долго кричал от боли. Мне очень нравился этот человек, а познакомиться пришлось вот так. Я прижал ее к себе, испачкал свой пиджак в крови и увидел, что рядом с ней лежала какая-то тетрадь. Не знаю почему, но я ее взял. На титульном листе было написано «Дневник актрисы». Сунул ее во внутренний карман пиджака. Уже когда приехала скорая, ее тело погрузили. Я сел в машину и уехал оттуда куда подальше. Остановился у бордюра и стал читать. Я прочел все, и был шокирован. У меня закралось сомнение: может, это убийство? Там было обо всем: о депутатах, чем они занимаются на самом деле. О высших чинах страны и о наших знаменитостях: наркоманах и извращенцах. Нет, это была действительно трагическая случайность. Девочка оторвалась от маминой руки и выбежала на дорогу. Чтобы спасти жизнь ребенку, Елена выкрутила машину и врезалась в грузовик. Девочка, которую она спасла, собирается стать актрисой, зовут ее Елена, как сказала ее горе-мама. Непонятно мне было одно: почему мой сосед Семен, пьянь редкостная, живет? Да пусть живет, конечно. А вот людей, которых мало, уже нет, и никогда не будет. Об этом, конечно, можно долго размышлять! Но… нет никакого желания. Я фильмы с ее участием смотрел много раз. Я на них и плакал, и смеялся, и чему-то радовался, и о чем-то тосковал. Это было так неподкупно и искренне! В общем, я жил!

А еще она писала о том, что бы ей хотелось сделать. У нее было несколько желаний. Я подумал: поеду-ка я, выполню это все за нее. Я представлял, как бы это сделала она. Уверен, именно так, как я и написал в первой главе. Мне хотелось, чтобы она еще пожила в моем воображении! Хотя бы еще один вечер, еще одну ночь. Это была аферистка в самом хорошем понимании этого слова. С кем бы я еще проникал на территорию резиденции президента?! А теперь… Да что об этом говорить!

После я поехал к Сергею. В его доме действительно был обыск. Искали ее дневник. Мы с Сергеем поговорили и решили кое в чем схитрить. Внимательно посмотрев фильм «Гардемарины вперед», я уловил оттуда одну деталь. Помните, как Бестужев сделал вид, будто его переписка подлинная. Он отдал пару настоящих писем, а в них вставил еще липовые. Точно так же мы сделали и с Сергеем — из одного дневника (он был отрывной) у нас получилось четыре. Она много писала и предпочитала листок бумаги, а не файл в компе. Поэтому у нас все получилось. Ему действительно показывали мое фото, и я понял, что просто так от меня не отстанут. 4 апреля выборы и из-за этого дневника в стране может быть избран другой президент. Затем я поехал к чебурашке, он открыл мне дверь. Я сказал:

— У меня сообщение от Елены Ярской. Она ехала к вам. Она хотела вам кое-что передать.

— Я знаю, — тихо ответил он и опустил голову.

От него сильно разило спиртным. Я на какое-то время замолчал, затем сказал:

— Она просила передать, что вы — мудак, но она вас сильно любит.

Я осмелел, прочитав ее дневник. Думал, что меня прибьют там же.

— Проходите, — сказал он.

За столом был Миша — ее охранник и лучший друг. Мы выпили, затем чебурашка спросил о дневнике. Я отдал ему дневник.

Далее направился на съемочную площадку Мосфильма (Дома актера не было — это все я придумал). Там меня подняли на высоту, и я прочел из ее дневника то, что она хотела всем рассказать. Раздался шквал аплодисментов. Я подошел к режиссеру со словами:

— Я хотел бы вам передать ее дневник.

Я чувствовал, что за мной следят. Не знаю, кто — спецслужбы? Чебурашкины недоброжелатели? Но кто-то постоянно был. В каждом своем месте пребывания я оставлял по одному дневнику. Пока суть да дело, пока они разберутся, настоящий он или нет, я тем временем буду уже в другом месте, а именно у Плетнева. В пятницу вечером он как всегда пил с друзьями. Заведение было одно и тоже. И мне не составило особого труда его найти.

— А, дебил, ну, что, сдохла твоя Ярская? Так хотелось ее трахнуть, — он сделал затяжку и выпустил дым.

— Пойдем, поговорить надо, — резко начал я. Застал я его тогда в предбаннике, где народ курил.

— Пойдем, погода хорошая, — ответил Плетнев.

Он затушил сигарету и направился за мной к выходу. Мы вышли на улицу. Задний двор ресторана был местом безлюдным. Я оглянулся и понял, что мы наедине.

— Слушай, дефективный. У тебя дневник Ярской настоящий, а не то фуфло, которое ты толкаешь.

«О! — подумал я. — Мой расчет верен».

— Ничего ты не получишь. Она хотела набить тебе морду. Это было ее последнее желание. Так это сделаю я.

Я отшатнулся, подумав, что он ударит меня первым. Он лишь рассмеялся. Я замахнулся, чтобы ударить его в челюсть. Он поставил блок и рукой и нанес встречный. Я оказался на асфальте. Я почувствовал, что у меня полный рот крови. А при падении еще ударился головой. Резкая боль разламывала голову на части.

— Ну, что, дефективный, дневник! — сказал Плетнев и нанес мне удар ногой в живот.

Я заорал. Выплюнув кровь, я попытался встать, последовал еще удар ногой, но уже в челюсть. Тут помог мне дневник Ярской. Прочитав его, а именно то место, где описывались съемки боевика. Я сделал подсечку — этот прием нравился ей самой, и она очень хорошо его изложила. Мой противник оказался на земле. О! Вот тут я оторвался. Я запрыгнул на него и отметелил его так, что его лицо вскоре превратилось в кровавое месиво.

— Это тебе за то, что Ярская шлюха! Это тебе за то, что я дефективный.

Долго я вспоминал все его задрочки.

— Сука, на тебе твой гребанный дневник! Ей уже ничем не поможешь. А то, что в стране может быть избран другой президент.. А, хрен с ним, и его переживем!

Я полез за пазуху и достал тот вариант дневника, который хотел отдать ему. В общем, я все преподнес так, будто дневник настоящий. Я знал, что он купится. В ток-шоу первого канала он обложался по полной, на всю страну. Все поняли, что никакого компромата там нет. Я же весь избитый поехал к ее сыну, через бабушку передал ему конструктор. И дневник его матери — настоящий, конечно. Он вырастет и будет сам решать, что с ним делать. Да и лучше ему о матери никто и не расскажет.

На место аварии я вернулся уже под утро. Ночь вышла… не дай Бог еще одну такую. С перебитой физиономией сел на ограду и выпил бутылку пива. Такое количество стресса просто сложно пережить за одну ночь, тем более на трезвую голову. Место аварии было уже убрано, что, конечно, естественно. Чистота. Коммунальщики в Москве работают исправно. Пустая трасса, никого нет. Раннее утро. Закрыты все магазины, кафе. Скоро все оживится. Правда, вся трасса усеяна цветами. Милиция их обозначила красной лентой. Скоро начнется день. Первый день, когда ее не будет!

В то утро я пришел в редакцию, еще задолго до рабочего дня. Сел за свой стол, написал заявление об уходе. Взял еще один листок бумаги и написал название своего первого рассказа: «Дневник актрисы».

Реклама

Комментарии

Вам будет также интересно

Дневник актрисы «истории одной ночи»

Лирическая история великой Российской актрисы с элементами мистики и политическим детективом.

Женский детектив: путеводитель

На полках книжных магазинов мы видим бесчисленное множество книг с яркими обложками и кричащими названиями. Коммерческий успех Марининой и Донцовой побудил взяться за перо множество людей.

Читать далее...

Дядя Митя — сборник рассказов «Истории одной ночи»

Рассказ с элементами мистики и мелодрамы с мыслями о жизни преподнесенными в развлекательной форме. Приятного прочтения.

Читать далее...

Нолк

Рассказ о красивом странном юноше по имени Нолк, который является тайной мечтой многих женщин. Посвящается моему крестнику, который дал мне идею и прообраз Нолка.

Читать далее...

Шепот во тьме

Небольшой мистический рассказ.

Читать далее...

Голос мима

Рассказ о том, насколько ничтожен человек перед обстоятельствами. Смесь психологии и мистики.

Читать далее...

Добавить статью

Приглашаем вас добавить статью и стать нашим автором

Поделитесь с друзьями

Статистика

©  Интернет-журнал «Серый Волк» 2010-2016

Перепечатка материалов приветствуется при обязательном указании имени автора и активной,
индексируемой гиперссылки на страницу материала или на главную страницу журнала.