Страна гномов (сказка)

        
         оставить комментарий

1

Знакомьтесь — страна гномов.

Милая такая, уютная маленькая страна, как раз рассчитанная под размеры гномов. Гномы ведь небольшие.

Во главе страны — Верховный гном.

Все так и зовут его — Верховный.

Когда-то было у него другое имя, но так давно, что он уже и сам не помнит — какое.

Его борода длиннее, чем у остальных. Иные гномы думают, что она волшебная, но нет — это самая обычная борода — белая, серебристая. Впрочем, не совсем обычная — ибо очень красивая.

Верховный любит спать — относится он к этому основательно, с подготовкой. Сперва нужно позевать, потягиваясь, потом проверить, уютно ли взбита перинка, и только тогда — плюх! И спать.

— Сон — дело серьёзное! — любит говаривать Верховный. — Нет ничего интереснее снов — и какие цветные они! В жизни таких цветов и не встретишь.

Действительно, сны Верховного — будто расколотая — или разбрызганная — радуга; и лестницы ветвятся в них, и края морей мерцают загадочно, и рыбы обретают ноги, и выходят на берег беседовать. Чего только не бывает во снах Верховного!

Иногда (впрочем, довольно часто) — пёстрыми облачками они отделяются от сновидца, и проплывают над другими гномами, над их маленькими домиками, и тогда, прохаживаясь по улицам, гномы говорят — Вон опять облачко сна нашего Верховного; а детки, какие зовутся гномичи,  подпрыгивают, выхватывая мягкие, как вата, кусочки снов…

Гномы любят своего Верховного.

Равно как и его сны.

2

Сегодня — китовря 13, ибо у гномов свой (порой, правда, и им самим не очень понятный календарь) — гном по имени Мудроватый собрал, кого смог собрать, чтобы поделиться своим открытием.

Жилище Мудроватого отличалось от обычных маленьких домиков гномов — жил он в пещере, со сводов которой свисали корни, обработанные им. К корням были приделаны коробочки, где Мудроватый хранил соли, минералы, различные смеси, а по бокам пещеры тянулись длинные, высокие стеллажи, заставленные сложными посудинами. Табуреты в жилище были, а кровати не было, и говорили, что Мудроватый никогда не спит.

— Друзья мои, — сказал хозяин пещеры нескольким пришедшим, — я сделал потрясающее открытие.

Пара гномов поморщилась, ибо когда Мудроватый собрал их в прошлый раз, он объявил, что небо на самом деле земля, а земля небо.

— Открытие это, — продолжал Мудроватый, — состоит в следующем. Земля наша — как вам, известно, обширная — подобна огромной черепахе.

— Вот ещё, — фыркнул Фыркун, прозванный так из-за постоянного фырканья. — Все знают, что земля наша круглая, как арбуз. Как те арбузы, на которые мы забираемся, чтобы весело скатываться вниз, и в которых иногда проделываем дырочки, чтобы полакомиться мякотью.

— А вот и нет, — воскликнул Мудроватый. — Земля именно и есть, что огромная черепаха.

— Какая ещё черепаха! — воскликнул Арбузник. — Земля кругла, как арбуз, говорят тебе. Это любой гномич знает.

— Ошибаетесь и вы, и наши гномичи, — сказал Мудроватый.

Он сунул руку в корзину и извлёк оттуда маленькую черепашку.

Повертев её и так, и этак, чтобы лучше рассмотрели, он взял её за брюшко и провёл пальцем по панцирю.

— Вот смотрите — панцирь черепахи, и выступающие из вод части суши — в сущности, одно и тоже. И также как черепаший панцирь покрыт причудливыми знаками, земля наша покрыта жизнью.

Фыркун снова фыркнул, Иргун покачал головой, а Грустный вздохнул.

— И вечно ты, Мудроватый, изобретаешь невесть что. — Он вздохнул ещё раз. — Ладно, ребята, пойдём по домам.

И они разошлись.

Мудроватый качал головой, поглаживая свою черепашку.

— Не поверили мне. А ведь надо же смотреть в корень тайны. И земля — вылитый твой панцирь.

Он убрал черепашку в корзину, и вернулся к своим опытам.

А гномы решили звать его отныне — Черепаховый.

3

Однажды Арбузник — получивший имя своё от чрезмерного пристрастия к арбузам — найдя подходящий экземпляр, ловко, использую волшебную лесенку, взобрался на него, и лихо съехал вниз.

Волшебная лесенка была только у Арбузника, поэтому он мог пользоваться даже самыми большими арбузами в качестве замечательных горок.

Впрочем, Арбузник охотно делился лесенкой, понимая, что и другим гномам охота покататься.

Он щёлкнул пальцами, и лесенка, серебристо мерцая, возникла в воздухе.

Как только он оказывался на верхушке арбуза, она исчезала, потом появлялась вновь, подчиняясь щелчку ловких пальцев.

Накатавшись вволю, Арбузник решил, что пора.

Главное удовольствие от общенья с арбузами заключалось, конечно, в лакомстве.

Вытащив из травы маленькую сумочку, Арбузник достал молоток и зубило, и стукнул по боку огромной ягоды.

— Ой, — послышалось.

От удивления Арбузник выронил инструменты, и стал оглядываться не понимая, кто крикнул Ой.

— Никого, — сказал он сам себе, и, подобрав инструменты, снова стукнул по гладкому боку.

Гулкий удар прокатился, но никакого Ой не послышалось.

— Показалось, — заключил Арбузник, и стукнул посильней.

— Ой-ей-ей, — пронеслось, и он снова растерял инструменты.

— Да кто тут, в конце концов?

— Никого.

— Кто же кричит тогда?

— Я. Арбуз.

— А..арбуз? — не поверил Арбузник.

— Ну да. Все понимаешь, привыкли хватать арбузы, резать их, раздирать, лопать… чавкая… И никто никогда не задумался — а по нраву ли это арбузам.

— Так… — растерялся Арбузник, — вы же для того и растёте, чтобы вас ели…

— А может не для того? — предположил арбуз.

— А для чего же тогда?

— Ну, скажем, — ответил арбуз задумчиво, — для украшения пространства.

— А что его украшать? — спросил Арбузник. — Оно и не украшенное вроде ничего.

— С нами покрасивей будет, — резонно заметил арбуз.

— Пожалуй, что так, — согласился Арбузник, размышляя о том, что никогда раньше и не думал о правах арбузов.

— А кататься по тебе можно? — спросил он.

— Кататься — пожалуйста. Кататься — это сколько угодно.

Арбузник убрал инструменты. При помощи волшебной лесенки, он покатался ещё немного, и отправился домой, сказав арбузу — Пока.

Арбуз ничего не ответил, и Арбузник подумал, что он заснул.

— Ну и ладно, — говорил Арбузник самому себе. — Такому большому арбузу в самый раз немножко поспать.

Но о случившимся он никому не рассказывал, чтобы не прослыть вторым Мудроватым.

4

Фыркун вышел из-за гриба — и, естественно, фыркнул.

— Вишь ты, какой вырос! И не отрежешь ни кусочка.

И тут он увидел зайца. У зайца были разноцветные глаза — один синевато-зелёный, а другой чёрный.

Заяц смотрел на Фыркуна так, будто хотел вступить с ним в беседу.

— Извини, — сказал Фыркун и фыркнул, — мне раньше никогда не приходилось беседовать с зайцами.

— Ну и что? — отвечал заяц. — А мне не приходилось общаться с Фыркунами.

— Откуда ты знаешь, что я Фыркун? — спросил Фыркун.

— Ну, ты же фыркнул. Значит Фыркун.

— А почему ты заяц? — поинтересовался Фыркун.

— Потому что я — за я и ц.

— А что это означает?

— Ну буквы такие — я и ц. Так вот я за них. Они мне нравятся больше других.

И заяц пригладил лапкой ушки. Они, впрочем, тут же снова поднялись кверху.

— Никогда не слушаются, — сказал заяц.

— Да, мне с моими попроще, — сообщил Фыркун.

И оба они посмотрели на гриб.

— Как ты думаешь, — спросил Фыркун зайца, — стоит от него откусить?

— Не стоит, — сказал Заяц. — Грибу будет больно.

— Это он тебе сказал?

— Нет. Но я так предполагаю. Ведь если тебя укусить — тебе же будет больно.

— Я другое дело, — сказал Фыркун. — Я вон хожу, а гриб стоит всегда. Или сидит на одном месте.

— Скорее сидит, — сказал заяц.

Он потрогал шляпку гриба лапкой.

— Гладкая и приятная, — сообщил он.

— Тогда действительно не стоит кусать, — отозвался Фыркун, и фыркнул. — Впрочем, до шляпки бы я и не достал, я хотел откусить от ножки.

Он хлопнул себя по лбу — Так вот почему гриб не ходит! У него же только одна ножка. Но… тогда он и не сидит…

— Сидит, — сказал заяц.

— Стоит, — утверждал Фыркун.

Они шли по лесу, причём заяц двигался весьма забавно, будто переваливаясь с бока на бок.

— Не будет спорить, — сказал он. — Ты считай, что он стоит, а я буду считать, что сидит.

Фыркун фыркнул.

— Хорошее решение. — Резюмировал он. И спросил — А почему у тебя глаза разные?

— Они одинаковые, — ответил заяц. — Просто разных цветов.

— А зачем?

— А зачем ты фыркаешь?

— Ну… просто я не могу иначе.

— А у меня глаза иначе не могут, — ответил заяц. — Один такого цвета, а другой этакого.

Цвета вспыхнули и брызнули из глаз зайца.

— Ой, — испугался Фыркун, — а они не убегут?

— Нет-нет, — успокоил его заяц. — Их много у меня. Просто поиграют немного, и вернутся назад.

На полянке Фыркун и заяц распрощались, и каждый пошёл своей дорогой, причём Фыркун думал о грибе и зайце, а заяц, кажется, не думал ни о чём…

5

Гном Песельник находился в своём домике среди различных музыкальных инструментов.

Тут был стручок гороха, превращённый с помощью щепочек в арфу, скрипка, вырезанная из картофелины, несколько дудочек, сделанных из травинок… Кроме того были дыбки и крутки. Никто не знал, что это такое, и менее всех — сам песельник, тем не менее они были,  всё тут.

Песельник размышлял.

Почему они не слышат моих песен? Он морщил лоб и тёр его пальцами… с пальцев его летели крохотные закорючки ноток, но гном не видел их.

Почему? Почему же они не хотят слушать мои песни? всё думал и думал он, и снова тёр пальцами лоб, и снова сыпались нотки, не замечаемые гномом.

Они тоже могли предъявить ему претензии в невнимании, но не предъявляли, ибо они были воспитанные нотки.

Не сказать, чтобы Песельник был совсем уж не воспитан… Нет, конечно, ему доводилось горланить на улицах свои песни, но это бывало редко, а так он всё больше сидел дома. И сочинял, сочинял…

Сочинял он примерно такие песенки:

Бур-мур-лина, бур-мур-лин,

Жил один короткий мрин,

Мрин катался по лугам,

А зачем не ведал сам.

Бур-мур-гота, бур-мур-гот,

Пролетел опять фагот,

Круглый маленький фагот

Пролетел под звуки нот.

Нота-бена, нота-бень…

Для чего мне этот день,

Если был вчерашний день?

Нота-бене-нота-бень…

И так далее.

Песенки вырывались из него, как из клетки — будто намаялись в заточенье, и рвались на волю.

Песельник наигрывал себе на арфе, дудел в одну из дудочек, терзал скрипку, наконец, брался за дыбки и крутки, и когда те последние начинали ворчать, откладывал всё и шёл гулять.

Гномы приветствовали его.

Иные говорили:

— А, Песельник, здорово. Много ли насочинял?

— Много, — отвечал Песельник. — Хотите послушать?

— Нет, спасибо, — говорили ему. — Мы себе представляем.

И шли дальше.

И Песельник шёл, недоумевая, почему же его не слышат.

Он шёл и бурчал под нос:

Дука-лука-дука-та,

Что такое красота?

Суп не сваришь из неё,

И костюмчик не сошьёшь.

Лука-нука-фыр-мур-лин,

У меня сегодня сплин,

Арфа, ну-ка помоги

Печь из ноток пироги.

Или скрипка, или ты

Дыбка редкой красоты.

Или-или-тили-бом…

Я иду — такой вот гном.

Нотки обычно бежали рядом, помахивая хвостиками, как все нотки.

Иногда они забивались в траву, и пропадали, и тогда Песельник переставал бурчать.

Сиренево-синее облако, проплывавшее мимо, сильно понравилось ему.

Гномичи подпрыгивали, выхватывая хлопья сиреневой и синей ваты — она вспыхивала в их ладошках, увеличивалась, уменьшалась; они перекидывались ей, и в воздухе мерцали золотистые дуги.

Это должно быть сон Верховного, — подумал Песельник, подпрыгнул и заглянул в сон.

Гном задержался в воздухе, болтая ножками, обутыми в музыкально-текстовые туфли, — гном заглядывал в недра сна, а там творилось занятное.

Большая нота фа превратилась в малинового дракона, и умчалась по воздуху. Огромная сияющая арфа, издав чёрненькую ноту до, сама свернулось в облако, представшее роялем. Си и ми плели венки, и запускали их по воздуху, как кораблики.

Какой чудесный сон, — подумал Песельник, втягиваясь в сон. У сна была подходящая почва — нежно-пружинящая, рессорная, играющая. Тут всё, что мне нужно! — с восторгом подумал Песельник. Вот бы…

Нет, нет, — послышался голос Верховного, хотя самого его нигде не было видно. — К сожаленью, Песельник, я не могу позволить тебе остаться в моём сне навсегда. Но — предлагаю тебе — отныне петь для моих облачных снов. Им понравится.

И Песельник вытряхнулся из сна — как, бывало, вытряхивались песенки из его головы, и помчался домой.

Он пел дома.

Сны плавно проплывали сквозь стены и аплодировали ему.

Это были розовые, похожие на слонов, сиреневые, серебряные сны, это были сны-лестницы и сны-кентавры, это были сны-корабли и сны-цистерны — в общем, все сны, какие только возможны на свете были тут.

И все они аплодировали Песельнику.

Он был счастлив.

Всё же, у Верховного волшебная борода, — думал он.

6

— Все знают, сорока, — говорил Иргун, — что ты болтушка.

— А вот и нет, — уверяла сорока. — Говорю тебе — с высоты вид на вашу страну совершенно не такой, как снизу.

— Вот уж придумаешь, — возмущался Иргун, — как это так: не такой вид? Вид всегда один — такой, какой он есть!

— А вот ты взлети, — быстро-быстро болботала сорока, — и посмотришь!

Иргун разводил руками — мол, как же я взлечу.

— Действительно, — молвила сорока, — про крылья-то я забыла.

Они задумались — сорока о том, как Иргуну взлететь, а он о том, как это — не такой вид? Всё должно быть определено — чётко и ясно: вид это вид, а не такой — это не такой.

Мимо шёл Черепаховый, продолжавший считать себя Мудроватым, и сосредоточенно бормотал себе под нос никому не понятные формулы. Он стукнулся о толстый стебель лопуха, и чуть было не упал. Лопух покачнулся укоризненно, а Черепаховый поглядел по сторонам, возвращаясь в реальность.

— Что вы тут? — спросил он сороку и Иргуна. — Будто задумались о чём.

— Мы действительно задумались, — сказала сорока.

— Она уверяет, — молвил Иргун, — что с высоты наша страна имеет другой вид. Но вид может быть только один — тот, который есть.

— Нет-нет, — сказала сорока. — С высоты он совсем другой.

— И о чём вы думаете? — не понял Черепаховый.

— О том, как бы взлететь Иргуну и убедиться, что я права.

— Очень просто. — Сказал Черепаховый. — Пусть заберётся тебе на спину, обхватит тебя за шею, ты взлетишь, а он посмотрит.

И он пошёл дальше, что-то бормоча.

Иргун стукнул себя по лбу.

— И верно, — сказал он. — Как мы сами-то не догадались? Всё же он скорее Мудроватый, чем Черепаховый.

Сорока слетела с ветки, Иргун залез на неё, обхватил её за шею, и она взлетела.

— Ну, смотри, — сказала она.

С высоты открывалась страна гномов. Маленькие домики казались ещё меньше — будто кубики в которые играют гномичи. Уменьшились и сами гномы — они ходили, говорили, чем-то обменивались… Иргун увидел Арбузника, съезжавшего с Арбуза, Грустного, который, опровергая прозвище, весело хохотал, Мудроватого (или Черепахового), не спешно свершавшего путь. Он увидел облако снов Верховного и Песельника, которому аплодировали облака. Всё было так — и не так.

— Ну? — спросила сорока.

— Ты, пожалуй, права, — отвечал Иргун. — Отсюда действительно вид другой, хотя я и не понимаю, как это может быть.

— Вот видишь. А ты не верил.

— Всякое сведенье нуждается в проверке, — сказал Иргун. — А за объяснениями хорошо бы обратиться к Мудроватому.

Он поискал того глазами, и увидел, что Мудроватый перешёл ручей, не заметив, что это ручей, и снова стукнулся о высокий стебель — но стебель чего, Иргун уже не разобрал.

— Спускаемся? — спросила сорока.

— Ага, — ответил Иргун, крепко держа её за шею.

И плавными кругами сорока спустилась на землю. Она сложила крылья, и Иргун ловко съехал по ней, как Арбузник съезжал по арбузам.

— Спасибо, — сказал он. — Побегу расскажу своим.

И он побежал.

7

— Бежим, бежим скорее, — кричали гномичи. — Там Иргун такое плетёт.

И они бежали, подпрыгивая, толкаясь, и запуская в небо весёлые шарики.

Шарики переливались разноцветно, как облака снов Верховного, соприкасались с этими облаками, и нежно растворялись в них.

На небольшой площади Иргун, соорудив помост из разных щепочек, вещал:

— Вы не представляете, что с высоты наша страна имеет другой вид.

— Не городи, чепухи, — кричал Грустный. — Ты же не Мудроватый. Вид может быть только один.

Другие поддерживали Грустного.

— И я так считал, — кричал Иргун. — Но сорока носила меня на себе, и я убедился — вид может быть и другим.

— Какая чепуха, — махал руками Арбузник. — Вид — он и есть вид.

Фыркун — даже не фыркнув — изрёк:

Что ты предлагаешь, Иргун?

— Я… — Иргун растерялся… — Я не знаю… я хотел, чтобы все увидели это…

Гномы задумались.

Гномичи заполняли воздух своими шариками, и облака снов Верховного плыли ровно — к дому Песельника.

— Мы могли бы попросить эти облака поднять нас в воздух, — предложил Иргун.

Одно облако остановилось и посмотрело на них — слегка укоризненно.

— Вас много, — сказало оно. — Ещё раскрыться на мгновенье и показать все эти чудесные лестницы, мостки и запруды, что я несу, я могло бы, но вот катать вас… Нет, это чересчур.

И оно поплыло дальше.

Гномичи запустили новую порцию шариков.

— Тогда, — сказал Иргун, — нам надо построить большой шар и взлететь на нём.

— А что? — молвил Арбузник. — Было б и впрямь занятно.

И, не спрашивая Верховного, гномы принялись за работы.

Материала нашлось достаточно.

Лист самого большого лопуха, какому тоже было весьма интересно полетать, гномы спилили аккуратно, согнули его определённым образом, и закрепили клейким, собранным в корзинки,  соком. Получился отменный, зелёный, чуть пушистый шар.

— Славно, — сказал Грустный.

И гномы стали плести большую корзину. Искусные в плетении маленьких корзинок, они ловко справились и с большой. В дело пошли разнообразные прутики и даже травинки покрупней.

Гномы посильнее сдвигали шар на бок, а другие подводили корзину и укрепляли её.

Сорока прилетела, и сначала просто наблюдала с ветки за манипуляциями гномов, а потом…

— Как же вы взлететь собираетесь? — поинтересовалась она. — Вы же гномы, а не сороки. Или, скажем, зяблики.

— А ты нам не поможешь? — спросил Иргун.

— Я? — сорока задумалась на минутку. — Почему бы и не помочь? — сказала она, наконец. — Помогу. Только вам нужно обвязать ваш шар чем-нибудь.

Гномы обмотали шар длинными верёвками, и верёвочный хвост сорока зажала в клюве. Гномы залезли в корзину, и…

— Подождите, — раздалось.

Размахивая руками, к ним бежал Песельник.

Облака удивлённо глядели ему вослед.

Песельник ловко впрыгнул в корзину, и объявил, что ему просто необходимо присоединиться — это даст сюжеты для новых песен и текстов.

Сорока взлетела.

Шар стал подниматься.

— Надо ж, — сказал Арбузник. — Вид действительно не такой.

— А! — воскликнул Иргун. — Что я вам говорил.

— Вот мой домик, — ткнул пальцем Песельник. — А облаков почему-то не видать.

— Не беспокойся, — утешил его Грустный. — Появятся ещё.

Они поднимались выше, корзина плавно покачивались, и они видели свою страну совсем не так, как раньше.

— Как оказывается важно — подняться над своей обыденной жизнью, — заметил Фыркун.

— Глядите, — сказал Арбузник, — Черепаховый опять споткнулся.

— Новые формулы изобретает.

— Зря не взяли гномичей, — тихо произнёс кто-то…

Гномичи — совсем крошечные — прыгали внизу и запускали маленькие-маленькие цветные шарики.

— Полетят в следующий раз, — произнёс  Иргун.

Сорока покружила ещё немного, и стала спускаться  медленно, плавно, закругляя полёт — подобно тому, как гномы закруглили лист лопуха.

Корзина мягко опустилась на траву, гномы выскочили, и сорока выпустила верёвочный хвост.

Гномы устроили пиршество — тут было повидло из лопуха, варенье из крапивы, газировка десяти сортов, сладкая каменная крошка, и

ещё много всего — включая то, что любят сороки.

Ибо сорока была почётным гостем.

8

— Как-то беспорядочно всё у вас устроено, — говорил муравей, поднимая жёлтенькую лапку.

— Почему? — недоумённо спрашивал Грустный.

Он сидел на камешке и разговаривал с муравьём.

— Ну как же, — говорил муравей. Он опустился на все лапки, оббежал камушек, и вновь остановился перед Грустным. Глаза муравья светились янтарно.

— Каждый делает, что ему заблагорассудится. Куда это годится?

— Ну… — покачал головой Грустный, — это так — да не совсем.

— Почему же не совсем? — спросил муравей.

— Потому что каждый делает, что хорошего ему заблагорассудится. Тут главное слово — ХОРОШЕГО.

— А если заблагорассудится плохого?

— Такого не было ни с кем из нас, — пожал плечами Грустный и улыбнулся.

— Ну хорошо, предположим, — сказал муравей. — Но должна же быть какая-то дисциплина?

— А зачем? — спросил Грустный.

— Чтобы все делали что-то.

— Все и так что-то делают. Вот недавно на воздушном шаре летали. Из лопуха.

— Нет, делать надо что-то кропотливое, мелкое, постоянное, — говорил муравей.

— А крупное делать нельзя? — поинтересовался Грустный.

— Крупное? — переспросил муравей. — Нет, зачем же. Если можно мелкое — вовсе не надо крупное. И главное — дисциплина.

— По-моему она совсем ни к чему. — Сказал Грустный. — Если все делают хорошее, зачем нам дисциплина?

— Странные вы всё же, — сказал муравей. — Ладно, всяк по-своему живёт. Мне пора делать мелкое, кропотливое, постоянное. Увидимся. — И он исчез в траве.

Грустный ещё немножко посидел на камне, думая о том, что ежели бы он был Песельником, то мог бы сочинить песенку.

Потом он встал, отряхнул штаны и направился… Но тут его окружили гномичи. Их было трое — и все, разумеется, скакали — гномичи всегда скачут, толкаются, шумят — так им положено.

— Грустный, а Грустный! — шумели они.

Он улыбался, и, изловчившись, гладил по головке то одного, то другого.

— А почему ты Грустный, если всегда улыбаешься?

— Именно потому, что я всегда улыбаюсь, меня и прозвали Грустный.

— Как так? — спросили гномичи хором.

— Ну, согласитесь нелепо же звать грустным того, кто всё время плачет? Он и так плачет, чего ж его ещё и звать-то Грустным? А назвать Грустным гнома постоянно улыбающегося весьма практично и логично…

— Что такое практично и логично? — закричали гномичи.

— Это такие зверушки, — объяснил Грустный. — Одна живёт в норе под названьем практич, а другая в домике под названьем логич.

— А-а-а, — зашумели гномичи, запуская свои шарики.

— Так вот, — продолжал Грустный, — меня прозвали Грустный, потому, что я всё время улыбаюсь, и это соответствует теме моих улыбок. У меня грустные улыбки. Хотя грусть — совсем не моя стихия.

Гномичи поинтересовались, что такое стихия.

— Стихия, — отвечал Грустный, — это место, где растут стихи.

— Вроде тех, что пишет Песельник? — закричали гномичи.

— Ну да, — ответил Грустный.

— Нам всё ясно, нам всё ясно, ясно — это так прекрасно, — и, окружённые своими шариками, гномичи убежали.

А Грустный подумал — не навестить ли ему Песельника.

Но потом решил, что Песельник слишком занят песнями и облаками, и побрёл… куда глаза глядят.

9

Рыцарь-Гном появился неожиданно — он был больше остальных, имел сухое вертикальное лицо и облачён был в поблескивающие латы.

Гномы окружили его.

— Откуда же вы идёте, Рыцарь? — Спросил Арбузник.

— О, я бывал во многих местах, — ответствовал рыцарь, — и везде, где бы мне не приходилось побывать, я встречал существ, с которыми надлежало сразиться.

— Драконов? — поинтересовался Грустный, улыбаясь.

— И драконов, и друконов, — отвечал Рыцарь, и тотчас один из гномичей полюбопытствовал, чем они отличаются друг от друга.

— Друконы злее, — отвечал Рыцарь. — С драконами в принципе можно договориться, с друконами — никогда.

— И что интересного вы хотите увидеть в нашей маленькой, скромной стране? — спросил Черепаховый.

— Пока я вижу интересные облака.

— О, это не совсем облака, — отвечал Иргун. — Это облака снов нашего Верховного.

— Да? Облака снов? — удивился Рыцарь. — А обычных облаков у вас не бывает?

— Нет-нет, зачем они нам, — хором проговорили гномы. — Эти облака и ярче, и сюжетнее, и позволяют заглянуть к ним вовнутрь. А наш Песельник сочиняет для них стихи и песни, и облака аплодируют ему.

— Вероятно, потому что у вас такие облака, у вас не случается ничего плохого. И нет никаких существ, с которыми стоило бы сражаться.

— Может быть, — ответил Черепаховый. — Но у нас всегда было так. Даже когда наш Верховный был совсем молодым.

— А что же делает ваш Верховный?

— Как что? Спит, конечно. Иначе — откуда же возьмутся облака.

— Что ж, — молвил Рыцарь, — я вижу, в вашей стране не найдётся работы для рыцаря. Впрочем, уже входя к вам, я понял это — больно красиво всё вокруг. Откуда же тут взяться злому? Значит, мой путь дальше — к тем, у кого нет подобных облаков…

Гномы махали Рыцарю вслед, он оборачивался иногда, и кивал им, пока не пропал из виду.

И гномы тихо разошлись по домам…

10

Перестроенный домик Сонного напоминал одеяло, сложенное горкой.

Гномика звали Сонный, потому что был вечно вяловат, отвечал невпопад, и, хотя выглядел постоянно погружённым в себя, как Мудроватый (или Черепаховый), никого никакими открытьями не радовал и не смешил.

— Сонный-то я Сонный, — говорил сам себе гномик, — а вот со сном — беда.

Он вечно пребывал в задумчиво-вялом состоянье, но когда надо было спать, сон убегал от него, как мышка.

Тогда-то Сонный и решил перестроить домик, полагая, что ежели тот будет напоминать одеяло, сложенное горкой, сны придут сами собой.

Сонный работал усердно; гномы, видевшие, как он разрушил свой домишко, решили — Сошёл с ума.

Но Сонный, проявив упорство и находчивость, ладно обрабатывал небольшие камешки, подгоняя их друг к другу, и гномы, увидели, как растёт его новое жилище.

— Странное какое! — заметил Грустный, улыбаясь.

— Занятное, — возразил ему Арбузник.

Итак, Сонный построил новый домик, и, убеждённый, что сны теперь пойдут чередою, улёгся в кроватку.

— Чем я хуже Верховного? — размышлял он. — Если тот умеет запускать облачка снов, то и у меня получится.

Он подождал немного.

Сон не приходил.

— Эй, сон, где ты? — спросил Сонный.

Послышалось слабое шебуршание в углу.

— Нет, сон выглядит не так, — решил Сонный и перевернулся на другой бок.

Больше всего ему хотелось запустить одно-два облачка — розоватых, сиреневых — чтобы гномы оценили его возможности.

Он закрыл глаза.

Перед ним замелькали столбцы, напоминающие таблицу умноженья.

— Что это такое? Подумалось Сонному.

Поплыли надписи — китаврь, дурандик, крутогон, яропик, тулбик…

— Так это же наш календарь! — Восхитился Сонный.

А восхитился он потому, что никто из гномов не видел календаря никогда.

Они пользовались им, не зная его сути, толком не понимая последовательности месяцев, и когда, к примеру, Арбузник считал, что он живёт в тулбике, то Мудроватый полагал, что длится крутогон.

И вот он — Сонный — видел названья месяцев, — они текли перед ним в последовательности, плавной и закруглённой, переливались радужными оттенками, и даже тихо переговаривались между собою.

Тулбик говорил: Снова Верховный залез в меня и напустил розовых облаков.

— Ничего, — шелестел в ответ яропик. — В прошлый раз Арбузник так топал по мне, что я думал, придутся убежать. Или спрятаться за китаврь.

— Сколько ж вас всего? — восхищённо спросил Сонный.

— Ой, кто это? — воскликнули месяцы разом.

— Это я, Сонный, — пояснил Сонный.

— Нас никто — никто — не должен видеть вместе, тем более в нашей последовательности! — закричали месяцы разом.

И они разбежались, как мышки.

А Сонный вскочил, и  помчался  по улочкам, крича — Я видел месяцы, все, разом! Они такие красивые!

— Ну, совсем доспался, — бормотали гномы…

— Не верят, — расстроился Сонный.

А потом — приободрился.

Что расстраиваться? Не поверили — и пусть! Он же знает, что это были месяцы! Он будет тайным хранителем их существованья.

И Сонный вернулся в своё одеяльное жилище в превосходном настроенье.

— Пусть, — думал он, — я не умею запускать облака снов, как Верховный, зато я вижу месяцы во сне.

И он юркнул под одеяльце, и сон тут же пришёл к нему.

И месяцы запестрели, замелькали — тут был сине-серый, замысловатый китаврь, и красный, дугообразный яропик, и вытянутый  в столбик зелёный тулбик…

Как красиво! Улыбался Сонный во сне…

А гномы говорили — Надо ж, Сонный утверждает, что видел разом все месяцы, хотя любой гномич знает, что месяцы видеть нельзя. Впрочем, пусть его — он добрый сосед и товарищ, когда не спит.

Облака снов Верховного проплывали над страною гномов. Они-то знали, что Сонный говорил правду.

11

Гном Грушевед сидел в своём садике и любовался на груши.

Он растил слоновые груши — особого сорта, придуманного им на досуге. Они были обычного — грушевого — размера, но напоминали маленьких слоников, прикреплённых к ветвям крошечными хоботами.

— Вот такие у меня груши, — любил говаривать Грушевед, сам похожий на небольшую — но не слоновую, — а обычную грушу.

Как-то раз Иргун попросил попробовать одну из слоновых груш, но Грушевед развёл лапками (напоминали они веточки грушевых деревьев) — Я и сам не могу их попробовать, — отвечал он. — Как только они созревают, они срываются с веточек, и убегают в страну грушевых слоников.

— А есть такая страна? — поинтересовался Иргун.

— Ну да, — уверенно отвечал Грушевед. — Раз есть страна гномов, то должна быть и страна груш-слоников.

Иргун рассказал об этом Мудроватому (тогда ещё не переименованному в Черепахового), и тот подтвердил — да, есть такая страна, и даже развернул старинный свиток и ткнул пальцем в маленькую чёрную точку — мол, вот она.

И Иргун ушёл домой удовлетворённый, ибо приятно знать, что приятель не просто фантазирует, а точно знает.

— А я вообще не люблю фантазировать, — сказал Грушевед самому себе, подслушав мысли Иргуна (гномы иногда умеют это делать). — Я точно знаю, что есть такая страна. Раз грушевидные слоники убегают куда-то, значит, им есть куда убегать.

Гномичи часто прыгали возле ограды сада Грушеведа — слоновые груши очень интересовали их.

— Я понимаю, — говорил им Грушевед. — Они меня и самого интересуют. Но… ничего не поделаешь: у этих груш особый нрав. Им надо убегать.

— А ты не можешь потрясти дерево, чтобы они свалились. Мы бы поймали одного слоника, — кричали гномичи.

— Нет, увы, — разводил ветвями-лапками Грушевед. — Я пробовал много раз, но они не падают раньше времени. Я могу впустить вас, и вы полюбуетесь ими снизу.

И гномичи забегали в сад и глядели на груши.

— Какие красивые, — замирали они. — Опаловые, зеленоватые, яшмовые…

И действительно — маленькие слоники висели на ветвях, переливаясь радужными оттенками.

— Хотя бы можно посмотреть, как они убегают? — спросили гномичи.

— Это пожалуйста, — сказал Грушевед. — Приходите послезавтра — и увидите.

Послезавтра гномичи прибежали толпой, и, ворвавшись в сад, уставились на деревья.

— Только тихо, не шумите, — предупредил Грушевед. — А то вы помешаете слоникам.

Гномичи замерли, ожидая.

Что-то завозилось вверху, и, со звуком лопнувшей нитки, первый слоник свалился на землю. Он подскочил, отряхнулся, и быстро-быстро помчался к забору — юркнул в щель, и… исчез…

За ним последовали другие…

Гномичи засновали по саду, стремясь поймать хоть одного слоника, но всё было напрасно.

Грушевед, мудро улыбаясь, не пробовал остановить их, зная, что грушам-слоникам ничего не грозит.

Малыши разошлись довольные — ибо, хоть и не попробовали необычных груш — видели, как те разбегаются.

А Грушевед приступил к выращиванью новой порции слоников — он ходил вокруг деревьев, и запускал лучики мыслей вверх, чтобы те, касаясь ветвей, производили новые груши.

В остальное время он навещал приятелей, консультируя их по поводу обычных груш.

12

Гном Пришлец — показался сначала несколько странным.

Неизвестно откуда он появился, и Мудроватый шутил — мол, возник из воздуха.

Пришлец соорудил домик — именно соорудил, а не построил, и это сооружение показалось обитателям страны необычным — напоминало оно столбик, крыша была плоской, а в садике помещалась качалка.

Оградка — низкая весьма — была сложена из камней.

Гномичи, пробегая мимо, остановились, и заверещали: Кто ты, кто ты, новый гном?

Пришлец посмотрел на них внимательно, улыбнулся, и ответил — Я — Пришлец.

— Это имя такое? — поинтересовались гномичи.

— Ну да, — ответил Пришлец.

И гномичи побежали дальше.

— Надо ж, — удивлялись гномы, — в прошлый раз Рыцарь был, а теперь вот…

А Пришлец качался в своей качалке и выращивал медуз.

Гномы никогда не выращивают медуз.

Если вы спросите какого-нибудь гнома почему, он ответит: А зачем? Их же нельзя есть.

— Нельзя, — сказал Пришлец Иргуну, заглянувшему к нему как-то. — Зато из их сока получается замечательный чай.

Медузы на длинных, тонких стеблях покачивали неровными краями — те вспыхивали, разбрызгивая маленькие радуги.

— Красивые вообще, — сказал Иргун, разглядывая медуз. — Напоминают неизвестные цветы.

— Они и есть цветы. Но только отчасти.

— Как так? — переспросил Иргун.

— Отчасти цветы, а отчасти медузы. Очень просто, — объяснил  Пришлец.

— А кто больше?

— Медузы, конечно.

— И ты говоришь, из них получается замечательный чай?

— Превосходный! — подтвердил Пришлец. — Но ему ещё не время.

— А разве чаю бывает время и не-время?

— А как же! Чай тоже должен созреть.

— И где же он созревает?

— Как где? Конечно в медузах.

Медузы покачивали краями, и те будто слоились, вспыхивая то малахитом, то янтарём.

И Иргун, ещё раз сказав — Красивые — двинулся по своим делам.

В конце месяца — никто не знал какого, только Сонный, но он не делился своими знаньями — Пришлец собрал гостей.

В саду был установлен маленький круглый стол, и за ним расселись Мудроватый, Арбузник, Иргун, Грустный и другие. Приглашали также Сонного, но тот отказался, сославшись на сон.

Медузы, также цветасто переливаясь, покачивались на стеблях.

Пришлец вынес из домика-столбика огромный — разумеется, с точки зрения гнома — кувшин, и, не торопясь, наполнил чашки.

Чай переливался пестро, точно края медуз, и испускал волшебный аромат.

Гномы, не спеша, подносили чашки к губам и делали глотки.

Пришлец стоял у стола, улыбаясь.

— Это самое вкусный чай, какой я только пробовал в жизни! — воскликнул Мудроватый.

— Это вообще самое вкусное, что я пробовал в жизни. — Заявил Иргун.

Другие согласились.

И все стали расспрашивать Пришлеца, как вырастить подобный чай.

— Не знаю, — говорил тот. — Это ведомо только медузам.

Гномы восхищенно качали головами, Пришлец подливал им чай и все были так довольно, что даже медузы стали улыбаться.

Краями, конечно — ибо чем ещё улыбаться медузам?

Вот так и жила маленькая, уютная страна гномов — со своим Мудроватым, переименованным в Черепахового, Арбузником, Песельником, Грушеведом  и прочими милыми, маленькими персонажами…

Александр Балтин

Реклама

Комментарии

Вам будет также интересно

Страна гномов (сказка)

Знакомьтесь — страна гномов. Милая такая, уютная маленькая страна, как раз рассчитанная под размеры гномов. Гномы ведь небольшие. Во главе страны — Верховный гном. Все так и зовут его — Верховный. Когда-то было у него другое имя...

История о четырех друзьях и волшебной Палочке

Рассказ для детей, в сказочной форме, повествующий о народных инструментах, их происхождении, звучании и происхождении.

Читать далее...

Муська

О четырехцветной сиамской кошке Муське. (О надлежащем воспитании детей).

Читать далее...

О фее Белой Розы (сказка)

Юная фея стремится на нашу бренную планету. За это её изгоняют из планеты фей и предупреждают: через месяц ей суждено погибнуть. Спасти её может только любовь...

Читать далее...

Про лень

Жил на окраине города мальчик Саша со своей семьей: мама, папа и младшая сестрёнка Ира. И вот однажды его родители собрались в магазин и попросили посидеть с Иришкой...

Читать далее...

Сказка о чуде и любви

Скромный дом на холме высоком
Много долгих веков стоял
Кто там жил без людского ока
Никто никогда не знал.

Читать далее...

Добавить статью

Приглашаем вас добавить статью и стать нашим автором

Поделитесь с друзьями

Статистика

©  Интернет-журнал «Серый Волк» 2010-2016

Перепечатка материалов приветствуется при обязательном указании имени автора и активной,
индексируемой гиперссылки на страницу материала или на главную страницу журнала.